Но можно ли верить в Единого, если ты исчадье Проклятого?
Один за другим начали вспыхивать костры. В наших рядах за ношение погребального факела отвечал Кергал, и именно он сейчас подходил к костру. Каждый раз опускаясь на колени, страж поджигал дрова, и так по одному разу с каждой из четырех сторон.
Широко распахнув глаза, я смотрела, как постепенно начинает разгораться пламя. До этого момента почему-то казалось, что еще чуть-чуть и все обратится сном, а старик оживет и, как ни в чем не бывало, улыбнется. Но нет. Языки пламени поднимались все выше, перекидываясь на соседние бревна, а я поняла, что нужно сделать дальше.
Бин уже сделал шаг, чтобы подойти к костру и возложить меч на грудь лорда, но я жестом остановила его. Весь мир сузился до трех метров, что разделяли меня с прошлым. Забрав у стража меч мужа, я недрогнувшей рукой завела его за спину, второй рукой перехватив косу. Лезвие было острым. Хватило одного взмаха, чтобы перерезать толстую косу, обвитую черной лентой.
Ветер швырнул в лицо слишком коротко обрезанные темные пряди.
Теперь они даже до плеч с трудом доставали, хотя раньше были ниже пояса. Жалости я не испытала. Элиот, наверное, этого уже не видит, но я ощущала потребность сделать то, что полагается среди его народа. Шагнув вперед, я вошла в огонь и возложила меч и косу на грудь покойного мужа. Языки пламени только начинали разгораться, так что меня они не опалили. Прощай, старик. Спасибо за все, что ты для меня сделал. Я не забуду. Клянусь.
Я сделала несколько шагов назад и стала смотреть в огонь.
Где-то там мелькали наши воспоминания о первой встрече, о банкете в доме герцога и неуклюжести старика, о роковой охоте и моем побеге, о месяце пути в новый дом и первом совместном ужине. Воспоминаний было немало, и все они укутывали меня колючим одеялом. Грели и причиняли боль.
Черные столбы дыма поднимались высоко в небо, закрывая собой лазурную синеву. Почти все люди на площади были облачены в черные одеяния, и никто из них не будет сегодня есть. Но кто бы только знал, какой голод меня терзал.
И тянущее чувство утраты только усиливало его.
Мы простояли так до самого конца. Уже вечерело, когда потух последний костер. Монахи сновали от одной кучи углей и пепла до другой, собирая прах в урны. Кто-то будет развеян над морем, кто-то будет предан земле, на которой воздвигнут памятный камень. Для кого-то насыпят курган. Старика же захоронят в склепе лордов, где ему и полагается быть. Однажды и я там буду.
В замок мы вернулись ближе к ночи.
