Нож со скрежетом вонзился в землю возле его шеи. Немец попытался подмять его под себя и тут же, выдернув нож из земли, занес его над головой. Сразу несколько опавших желтых листьев насадились в ряд на лезвие. Очистившееся от крови, оно ярко сверкнуло в низких косых лучах октябрьского солнца. Положение Андрея усугубляло то, что правая рука его при падении подвернулась под спину. Сейчас она оказалась прижатой к земле его собственным телом. Какая-то кочка больно давила ему в поясницу Выставив левую руку, он сумел перехватить кисть фашиста со стремительно опускающимся, как на гильотине, ножом.
Его острие из зеркально сверкавшей, нержавеющей стали задрожало в нескольких миллиметрах от аникинского зрачка."
"Схватив свободной рукой Андрея за горло, немец стиснул ему кадык, а второй рукой, словно поршнем, навалился на нож. Миллиметр, еще миллиметр… Расстояние между стальным острием и хрусталиком глаза, где счет шел на микроны, неумолимо сокращалось. Андрей, охваченный предсмертным ужасом, забился всем телом.
В какую-то долю мгновения прижатая снизу рука ощутила долю свободы. И в тот же миг он нащупал, что мешает ему никакая не кочка. Тот самый ТТ — подарок соседа по медсанбату Во время марша, на одном из привалов, Андрей переложил пистолет. Из вещмешка перепрятал его сзади за пояс. Решил, что так оно сподручнее и надежнее.
«Его не надо снимать с предохранителя, его не надо снимать с предохранителя» — плясало в его меркнущем, теряющем нити жизни сознании. Плоская, нагретая сталь скользнула в руку, будто домашний зверек.
Нашла лазейку и высвободилась, выводя за собой послушную кисть. ТТ будто сам знал, что делать, не спрашивая совета у обессиленного, обреченного мозга Андрея.
Рука с пистолетом поднялась вверх так неожиданно, что немец не сразу понял, что это рука Андрея. Словно кобра, приготовившаяся к решающему укусу, кисть поднялась выше и, обойдя руку и плечо фашиста, ткнулась пистолетным дулом в его висок.
Андрей где-то на самом краю своего помутневшего сознания ощутил, как смерть, уже практически определившаяся, угнездившаяся в нем, в последний момент передумала и метнулась к его врагу.
Это почувствовал и немец за доли секунды до выстрела. Аникин понял это по тому, как вдруг ослабла хватка рук фашиста и давление на нож. А потом оглушительно хлопнуло, и немец упал вбок, в собственные разбрызганные по листве мозги. Как будто кто-то со всего маху стукнул его молотком по виску. Андрей сипло дышал, обессиленно раскинув руки в стороны.
