Боль в заживающей ране не давала ему разогнаться. Но безотчетный страх внутри и жгучее желание выжить гнали его вперед. Ему казалось, что «мессер» преследует и расстреливает именно его — конкретного рядового Андрея Аникина. Почва прямо за спиной, как плугом, вспахивалась двадцатимиллиметровой авиационной пушкой «мессера», и Андрей понимал, что земля не спасет. В нее не укроешься, не зароешься, как это бывает, когда тебя взял на прицел пулеметчик из дота. Здесь единственное спасение было — бежать. Туда, вперед, к саманным хатам окраин.
Их уже достигли первые счастливчики.
Но вот истребитель сделал круг и стал заходить перпендикулярно предыдущей своей стрельбе. Он ушел к своим, послав напоследок порцию двадцатимиллиметровых фугасных снарядов, которые накрыли именно тех, кто добежал до поселка первым.
Фашист улетел, оставив в степи раненых и убитых, засеяв своей бороной стоны, крики и огонь, охвативший камышовые крыши сразу нескольких окраинных хат.
О жутких результатах бомбежки «лаптежников» рота Авилова узнала почти сразу после того, как солдаты вошли в обезлюдевший поселок.
Они дотла сожгли подготовленный к эвакуации госпиталь и местное население. Жителей Кривцов — стариков, женщин, детей… Раненых и медперсонал…"
"Вернувшиеся из дозора разведчики первые минуты вообще не могли разговаривать. По их лицам было видно, что они увидели и пережили такое, что невозможно переварить и переосмыслить так запросто. Они пережили бомбежку в поселке и вышли к площади почти сразу после завершения бомбежки.
На вопросы, что они там увидели, никто не отвечал.
Они молчали. Как будто в рот воды набрали. Наконец, старший группы скупо процедил, пряча глаза:
— Спасать было некого…
Они и сообщили, что с северо-запада к поселку движутся немцы и что через какие-то полчаса они уже могут занять Кривцы.
IV
Андрей, в составе отделения Кулёмина, был среди тех, кто первым вышел на улицу 25 октября. Ее левую сторону ротный обозначил как передний край позиций отделения. Табличка с названием улицы была прибита к углу оштукатуренной стены, возле которой, за плетеным забором, они с Сафроновым обустроили свою огневую точку.
— Товарищ Аникин, а по какому такому поводу назвали улицу теми цифрами? Что за 25 октября? — приставал он с расспросами, пока они обкладывали импровизированный бруствер бревнами и чурками, заготовленными рачительными хозяином.
— Это день Октябрьской социалистической революции. Когда большевики Зимний взяли…
— Погодьте, — озадаченно переспрашивал Сафронов.
