– Что-то боязно мне…
- Все будет хорошо, - сказала я, подумав в этот момент, что уже повторяю это как мантру.
Прошка удивленно выслушал меня и пожал плечами:
- Отвесть-то я отведу, вот только вряд ли Василий Гаврилович слушать вас станет. Тяжелый он человек, Еленочка Федоровна.
- Ничего, как-нибудь договоримся, - я не собиралась впадать в уныние раньше времени. – Двадцать рублей это не двести.
Мальчишка повел меня по московским улочкам, по которым уже сновал сонный народ. Время было еще ранее, и гремящие бочками водовозы громко зевали, ругаясь матом.
Один за одним открывались магазины, лавки, возле пивной уже собирались мужики.
Дом купца Жлобова был большим, состоявшим из двух этажей. На первом располагалась лавка, в которой продавались ткани, а на втором были хоромы Василия Гавриловича. У одного из окон сидела мордатая девица и жевала крендель.
- Доча Жлобова, - заметив мой взгляд, усмехнулся Прошка. – Минодора. Ее за глаза Дорка Квашня кличут.
- А почему квашня? – прыснула я."
"- Так она как идет по улице, морда красная, щеки трясутся, а под одежей словно тесто из кадушки лезет! – захихикал мальчишка. – Мы ее дразним: «Дора-Мидора, опару держи!» Она ведь нас поймать не может! Неповоротливая!
Я снова посмотрела на окно, но девицы в нем уже не было.
Дверь нам открыл слуга с прилизанными волосенками и, молча выслушав меня, провел в гостиную.
- Сейчас позову Василия Гавриловича. Туточки будьте.
И ничего не лапайте! – он поправил свои «три пера» плюнув на палец. – Мебель чищена!
Ты гляди-ка! Тронула бы я тебя… пару раз под дых… Слизняк.
Я огляделась, с интересом рассматривая интерьер. Тяжелая громоздкая мебель, яркие ткани, драпировки, позолота, фарфор в буфете. О таком обычно говорят «дорого-богато».
И тут сверху послышался капризный голос с истеричными нотками. Похоже, это нервничала Минодора:
- Я не хочу это платье! Убери! Убери-и-и сказала-а-а! И на прогулку не хочу, чего я там не видела?! Матушка, скажите ей: пусть унесет!
- Уйди, Фенька! Дрянь нерасторопная! – раздался еще один неприятный женский голос, но он тут же изменился, словно она говорила с маленьким ребенком: - Доченька, лебедушка моя ненаглядная, да почему ж ты платье это не хочешь? Ведь как идет тебе, глаз не оторвать! Ути щечки! Ути глазки! Не доча, а сказка!
- Скажете тоже… Сказка… - довольно замычала доча.