– Вы вряд ли ожидали меня увидеть, – предположила гостья, занимая то же кресло, что и предсказавшая визит золовки Леона, – но я не могла не прийти.
– Понимаю, – пустила в ход ненавидимое Робером слово графиня. – Вас беспокоит судьба Гизеллы.
– Отнюдь нет, – покачала головой бывшая маркграфиня. – Меня беспокоит судьба Талига и отчасти моя, хоть я и солгу маме, когда она спросит о нашем разговоре. Вы, впрочем, можете меня выдать, в прошлый раз вы так и сделали.
– Вот как? – на сей раз графиня Савиньяк уподобилась незнакомому Бруно.
– Вы рассказали маме о моем письме, – поторопилась объяснить Урфрида. Рокэ не зря рекомендовал присказку принца Зильбершванфлоссе, она позволяла спрашивать, не отвечая. – Я повела себя неосторожно и делаю это вновь.
– Так ваши претензии к матери и дочери Арамона были тайной?
– Уже не важно. Я думала прийти раньше, но у вас было слишком много гостей.
– Их и сейчас немало, но можно подождать, пока все разъедутся.
– Зачем? – Дочь Георгии изящно поправила кружево.
– Мне не следовало вам писать и тем более не следовало дурно отзываться об этих женщинах, они для этого слишком обаятельны. Я, именно я, не хочу шадди, но если вы собираетесь его пить, выпью лимонной воды или чего-то в этом роде.
– А вина?
– В самом деле… У вас же должно быть кэналлийское… Тогда любую «Кровь»."
"– Хорошо, – Арлетта небрежно дернула шнур. Урфрида принялась разглядывать потолок. Она молчала, пока хозяйка отдавала распоряжения, что было понятно, но дверь за камеристкой закрылась, а гостья продолжала выискивать на плафоне то ли былые страдания, то ли несостоявшуюся любовь.
Арлетта не мешала, благо письмище Сэц-Пуэна оставалось под рукой. Потихоньку плакали свечи, тикали часы, затем принесли шадди, «Змеиную кровь» и зимние фрукты.
– Не тревожьте нас, – велела слугам Арлетта, возвращаясь к описанию боя на батарее. Арно с Валентином предупреждены и явятся запоздно, Ариго перебрался к Людвигу, с которым завтра и уезжает. Мешать некому, разве что у Георгии пройдет голова.
За чем бы Урфрида ни явилась, начинать настоящий разговор придется ей.
Графиня неспешно одолевала страницу за страницей; одноглазый кавалерист оказался неожиданно талантлив, куда талантливей чуть не оседлавшего его мэтра. Рассказ не просто увлекал, он был чистым и правдивым, уж это-то вдова и мать маршалов понять могла.
– Сударыня, вас это удивит, – расколола молчание Урфрида, – но я буду неприлично откровенна.
