Собака была трусливая, необученная, сперва раздразнила медведя, а потом побежала искать защиты у хозяина. Медведь за ней, ну и задрал обоих.
Что там советуют при встрече с шатуном? Притвориться мертвым? С голодным зверем это вряд ли сработает. Испугать тоже не получится. Нужно скорее возвращаться, причем тем же путем. Найти укрытие.
Минуты тянутся. Медведя не видно, и Рома нажимает тангенту:
— Это Ромео. Походу, тут шатун.
— Что? — тут же отзывается дядя. — Ты его видишь?
— Нет, только следы.
Рацию тише сделай, встревают остальные, где находишься, пизди поменьше и вернись к машине.
— Нахожусь у елок, выше от точки, где разошлись.
— Куда ведут?
Рома поворачивается к следам.
Следов нет, снег ровный. Крови тоже нет. Поднимается ветер, сосны шумят, будто смеются.
Он откашливается, вытирает глаза тыльной стороной рукавицы. Некрасиво вышло. Но он же точно видел…
— Отбой, — говорит наконец. — Показалось.
Рация тихо матерится, дядя тоже говорит отбой и велит пить таблетки по утрам.
Рома спускается к исходной точке. У него вдруг разом кончился заряд. Пусть дядя ищет себе другого клоуна, а с него хватит. Курить хочется адски, Рома пятый день без сигарет.
Телефон в кармане жужжит — сообщение от Ники. Сообщение содержит фото. Подумав, Рома все-таки стаскивает рукавицу зубами, открывает мессенджер, и в животе змеей скручивается холод.
Он увеличивает фото, еле сдерживается, чтобы не попросить Нику снять лицо трупа поближе. Может, ему снова просто кажется, а Нике там находиться небезопасно.
Он хочет и не хочет знать одновременно.
Не трогай ничего, он пишет. Выходи, жди в ближайшем кафе, напиши, в каком будешь. Я выезжаю.
Подумав, он пересылает сообщение Китаеву. Китаев тут же перезванивает.
— Где она, блять, это дерьмо нашла?
выдох второй"
"Ника поступила, как и было велено: нашла ближайшее кафе — душную пиццерию «О соле мио» с пластиковыми столами и стульями. Заказала только черный чай, расплескала его, не донеся чашку до рта, поставила обратно.
Положила руки на стол и тут же убрала их на колени — как будто руки на столе могли вызвать мертвую девушку Нике в компанию. Как будто Ника могла залить собственной кровью ребристый белый пластик. По телевизору над барной стойкой шел футбольный матч. Его прервали на рекламу, и заиграло: папа может. Затылок пронзила боль, и на мгновение вместо лица бородатого мужчины, нарезавшего в рекламе колбасу, почудилось лицо отца.
