— Ты садись, садись, я похлопочу, не могу уже на одном месте… Кишки по веткам в овраге развесили. Я хуй знает, кто это, но их сейчас быстро отловят. Тут заинтересовались уже на федеральном уровне. Рома, нахуя нам это, вот скажи мне… Жили спокойно.
Он ставит перед Ромой чашки, заварочный чайник, поднос с печеньем и конфетами, хрустальный советский графин с круглой пробкой — в нем, похоже, водка — и початый торт: розовый крем, кофейные коржи, кривые розочки.
— Никак не доем, помогай, — говорит он. — Маша вообще велит поменьше сахара жрать, и так на инсулине.
Рома смотрит на розочки и кофейные коржи, молчит.
Китаев наливает чай. Себе он тоже наливает, греет руки о чашку, но не пьет.
Он говорит:
— Ника в порядке. Просто решили, пусть поживет в другом месте. Здесь журналисты пасутся, будут ее тревожить, нехорошо. А ты отдохни пока, восстановись. Поешь торт, вкусный. Я люблю такие.
Он говорит:
— Я же понимаю все. Смерть Светы подкосила, такая хорошая девочка была. Самоубийства эти, и Ника о них твердит постоянно, тебя накручивает.
Вам лучше порознь, она сама свихнулась и тебя с ума сведет. Ты правда веришь в то, что она говорит?
Он говорит:"
"— Слушай, она тебе сестру напоминает? Но она же не Светка. Не надо привязываться. Ты пойми, некоторых не спасти. Это как, извини, с той же Светкой. Ну сколько вы бы ее спасали. Ты езжай лучше к маме, ей сейчас непросто.
Когда он отворачивается, Рома бьет его по голове графином. Вздрогнув, Китаев падает с тихим вздохом.
Рома быстро идет по комнатам, пока Мария Леонидовна не вернулась, забирает из спальни ноутбук, спускается к машине. Выезжает на улицу, проехав два перекрестка, тормозит. Смотрит на телефон с минуту, находит в записной книжке Аникина — сохранил его номер еще после первого знакомства. Знал, что от этого типа добра не жди: тот прикидывался, что ни при чем, а по факту наверняка их сдал. Вот кому нужно башку проломить, вот кто нарывался уже давно…
— Ты где? — спрашивает, когда Аникин говорит «привет».
— У клиента. А что?
— Адрес назови.
— Зачем?
— Ебало бить буду.
Аникин что-то пытается сказать, но Рома его не слышит из-за собственного крика. Не хочет слышать. Чуть успокоившись, он все-таки рассказывает про квартиру, торт и даже про графин и голову Китаева.
— Рома, я вообще не в курсе, — встревоженно отвечает Андрей. — Когда Ника звонила в последний раз? Или писала?
Рома говорит, что прошло больше суток.
