— Я присутствовала при его разговоре с Павлом Пятым. Думаю, проблем не будет. Да и вы видели запись этого разговора, — подтвердила Амалия.
— Видели, — Сим кивнул. — Но все равно, так не прилично. Дипломатия…
— Идет в жопу! — стукнул я рукой по столу. — Никому не позволено вытирать ноги о Нагибиных!
— Ну, у них как бы было все официально…
— Я тебя сейчас сама придушу! — Стеф подалась вперед, гневно и очень опасно сжимая в руке вилку. — А хочешь, я попрошу Ямира, чтобы он женил тебя на страшной уродине, чью рожу ты должен будешь видеть каждый день⁈ Он глава рода и имеет на это право.
Нет? Чего молчишь⁈ То-то же. Я Нагибина и Нагибиной и умру. А захочу детей — так очередь выстроится мне их заделать. Но больше я помыкать собой никому не позволю!
— А как же Ямир? Он может, он глава, — Эндрей сидел напротив и думал, что вилка до него не достанет. Вот и был таким смелым. Правда, он забыл, что ее можно кинуть.
— Ямир такого никогда не сделает, — Аврора чуть опередила Стеф и смотрела на брата, поглядывая на воткнувшийся столовый прибор рядом с его рукой.
— Вспомните нашу историю — он первый адекватный глава за много веков. И я уж не говорю про силу, которой ни у кого ранее не было.
— Не сделаю, — кивнул я. — Каждый волен сам распоряжаться своей судьбой. Никакого насилья или навязывания чего-либо внутри рода я не потерплю. Да и вообще — личная жизнь каждого из вас меня не касается, если она не идет во вред роду.
— Звучит как тост, — подняла бокал Стефания, и все к ней присоединились.
Потом был обычный треп, и мне пришлось уже по десятому разу рассказывать особо пикантные подробности моей поездки.
Во время этого Рокси как-то незаметно перебралась на мое плечо, а на ее место села Саша. Найдя мою руку под столом, она крепко ее сжала и не отпускала.
Лиза сидела чуть пришибленная и явно отчаянно нам завидовала. У нее в семье точно такого единства не было. Ведь мы не играли в семью — мы ею были. И за каждого из сидящих тут я мог мир перевернуть.
Ну да, я попаданец, и они как бы мне не родные.
Но черт возьми, это совсем не так! Я их чувствовал как себя. Их желания. Надежды, стремления. И любил их всех одинаково.
И они любили меня — это было видно настолько явно, что сомнений в искренности не вызывало.
И это принцессу раздражало. Я видел, как у нее дергался глаз, как сурово сжимались губы. Видел, но помочь ничем не мог. Не мое она и не моя. А брать ее к себе из жалости — такое себе… Делать девушку несчастной — я не настолько подонок.
