Глава 25
— Знал бы ты, брат Белиал, как же меня все задолбало! — жаловался я архидемону, который прибыл с Сатанаилом.
Мы втроем — я, Дэн и он — удобно расположились в моем кабинете и квасили. К слову, мне пришлось обратиться к богу Квасилу, иначе мой организм просто бы не выдержал такой ударной дозы алкоголя. Знаю, что потом за это последует расплата, но очень уж хорошо мы сидели. Все уже давно разошлись по своим спальням, и только мы втроём вели задушевную беседу."
"— А я тебе говорил, брат Ямир, что политика — зло, — пьяно икнул он и доброжелательно посмотрел на дендрита, который опять наполнил его кружку до краев.
— Верно. Звучит как тост, — Дэн взмахнул полупустой бутылкой, а после сделал большой глоток. — Наш бог Квасил говорит — возрадуйтесь, ибо воспечалиться всегда успеете.
— Хороший у тебя бог, с понятием, — уважительно кивнул Белиал. — А наши все больше о битвах, да о разрушениях вещают.
— Так и переходи к нам, друг Белиал! Квасил — добрый бог, он с радостью принимает всех.
Давайте выпьем за это!!!
Ну, вот так мы и бухали как не в себя. А мне становилось все жарче — Дэну-то похер, он деревянный, а Белиал демон, у них и так огонь в крови течет. А меня от выпитого бросало все сильней в жар. Магичить я сейчас не мог, по причине почти невменяемого состояния, поэтому быстро снял с себя рубашку, оставшись в своей любимой растянутой майке. И только я, понимаешь, взял в руку бутылку с водкой в одну руку и кусок нежнейшего, в меру зажаристого мяса в другую, как меня утянуло куда-то вверх.
Проморгался — вижу, вроде как сам Перун сидит и Лихобор рядом. И что примечательно — оба трезвые. Моя пьяная душа этого, конечно же, не стерпела.
— Пока не выпьем, разговаривать не будем, — категорично взмахнул я бутылкой.
— Алкаш, — выдал свою характеристику кому-то — явно не мне! — пока еще трезвый волхв.
— Воину после битвы не грех к чарочке крепкого приложиться, — парировал бог.
— К чарочке, а не к бутылочке. От него так и за версту несет благодатью Квасила.
Вот уж никогда не знаешь, где найдешь себе последователя.
— Чем тебя, старая язва, не устраивает мой любимый бог⁈ — попытался грозно нахмуриться я. Не вышло. Бог веселья не любит злые или грустные мысли, и мое лицо сейчас могло только глупо лыбиться.
— Тем, что когда он появляется, весь мир содрогается в ужасе.
— Не преувеличивай, — небрежно отмахнулся я и ловко поставил на стол три рюмки, в которые от души набулькал беленькой.
