— Это ты называешь любовью?! День за днем, год за годом ты врал, что работаешь простым менеджером в фирме у Дана, ты приносил мне брендовые вещи под видом китайского барахла и дарил бриллианты, выдавая их за бижутерию! Все хвалили мой вкус и мою предприимчивость. Ах, Дарья Витальевна, вы так дешево умеете купить такие замечательные, эксклюзивные вещи! И я ведь верила в это! Как и в то, что это цирконий! — Она рванула с пальца кольцо. — Кстати, возьми.
Она швырнула кольцо на стол.
— Вот за что я тебя всегда и любил, — горько усмехнулся Сажин, глядя на бриллиант.
— Другая бы на твоем месте думала сейчас только о том, что теперь у нее есть деньги. Сумасшедшие деньги. Пожалуй, ты единственная женщина в мире, которая в такой момент думает о чем угодно, только не о деньгах. Тебя нельзя купить, вот в чем моя проблема и мое счастье. Лишний раз в этом убедился.
Он вдруг встал, отшвырнул стул и стремительно шагнул к ней. Даша невольно попятилась и закрылась рукой, но муж упал перед ней на колени, обнял ее ноги и, глядя снизу вверх, умоляюще сказал:
— Ну, хочешь, я грохну этот холдинг? Размажу по асфальту, превращу в пыль? Распродам за копейки все акции и стану нищим? Давай начнем все сначала, по-честному.
Я разве для себя это делал? Да наплевать мне на деньги, так же, как и тебе! Я просто хотел, чтобы ты считала себя удачливой, успешной, предприимчивой… Я ведь знал, что у меня ты это не возьмешь. Ты же гордая. Тебе непременно надо самой, — с досадой сказал он.
— Дима! Немедленно встань!
— Поклянись, что не уйдешь от меня!
— Сажин! — Она села на пол, рядом.
Теперь они смотрели друг другу в глаза. — Не смей унижаться! Что значит грохну холдинг? А люди, которые в нем работают? У них семьи, дети. Ты собираешься разорить торговую сеть, которая в это непростое время приносит прибыль? Нельзя же быть таким эгоистом!
— Да, ты права. Хватит сидеть на полу, простудишься. — Он встал и рывком поднял ее на ноги. Усмехнулся: — Хотел, чтобы было красиво. В ресторане, под музыку. Или на яхте, под звездами.
Много чего хотел. А получилось в кухне, на полу. Беда: говорить не умею. О любви тем более.
— Неправда! Я помню, как ты мне сказал: «Если ты хочешь, чтобы земля вращалась в другую сторону, я и это сделаю. Правда, не знаю как. Но буду стараться, пока это не случится либо я не умру».
— Неужели помнишь? — удивился он.
— Такое не забывают.
— Значит, ты меня простила?
— Нет. Теперь мне проще. Я знаю, что ты вовсе не слабак и не неудачник.
