Но как он страдает, видя ее слезы! И ничего не может с собой поделать.
Получилось у них только на третью ночь. Еще с неделю Даша к себе мужа не подпускала. Потом убедилась, что это уже не так больно, терпеть можно, и их супружеская жизнь кое-как наладилась.
А через год Даша родила дочку…
Море седьмое, Балтийское
— Так что Дима получил свою ненаглядную в подарочной упаковке, нетронутую, — усмехнулся Голицын, заканчивая свой рассказ.
— И вы этим поступком, судя по всему, очень гордитесь? — спросил Алексей, на которого рассказ Даниила Валерьевича произвел неприятное впечатление.
Да, банальный любовный треугольник, но, судя по тому, что рассказал Голицын, получается, он трус. И человек весьма предприимчивый и расчетливый, раз женился на полковничьей дочке, москвичке, а не на бедной провинциалке.
— Я же ясно сказал: Дашу я не любил, — раздраженно сказал Голицын. — Где тут подлость? Я женился вовсе не по расчету, а по взаимной любви, а в том, что кто-то влюбился в меня, я, уж извините, не виноват.
— Даниил Валерьевич развел руками. — Да вы хотя бы знаете, сколько их было?!
— Догадываюсь. А сейчас? Вы по-прежнему любите свою жену и равнодушны к Дарье Сажиной?
— Какое это имеет отношение к исчезновению Анжелики? — все больше раздражаясь, спросил Голицын.
— Если вашу жену убили, ревность вполне могла послужить мотивом.
— Дарья столкнула Анжелику за борт?!
— Вы отрицаете такую возможность?
— Нет, но… Черт! — Даниил Валерьевич откинулся на спинку стула.
«Как быстро он ее предал, — грустно подумал Леонидов. — Впрочем, он предал ее двадцать лет назад. А это уже, что называется, послевкусие. Голицын словно смакует свое предательство. Не стоит ему верить, вот что».
— Расскажите мне о новогодней ночи, — попросил Алексей. — Когда вы в последний раз видели свою жену?
— Кажется, за столом. Или нет. В баре.
— Кажется?
— Мы все были пьяные. Новогоднюю ночь я помню смутно. Сажин поначалу держался, часов до двух ночи он был как стекло.
Даша ушла первой, где-то в половине второго. Она вообще жаворонок. Еле высидела до боя курантов. Димка посидел еще немного с нами, но потом увидел, как Зебриевич напивается, и сказал, что ему, пожалуй, тоже пора. И ушел. Но где-то через полчаса, точно сказать не могу, на часы я, извините, не смотрел, мы с Сажиным столкнулись у выхода на открытую палубу. Он меня даже не заметил, сразу повернул к бару. И я понял: что-то не то.
