Пока одну из наших лошадей подковывали, я сидела на высокой табуретке, в ноздри ударял запах обгоревших копыт, а я потягивала из стакана домашнее вино Тома Энтуисла. У меня от этого немного кружилась голова, а дяде Дику все это казалось очень забавным.
— Капитан Кордер, вы все-таки странный человек! — не раз говаривал Том Энтуисл дяде Дику.
Я понимала, что дядя Дик хотел, чтобы я выросла похожей на него; мне тоже этого хотелось, потому-то мы с ним и ладили.
Я унеслась мыслями к прежним дням. Завтра, подумала я, непременно поеду верхом на вересковую пустошь.
Что поделаешь — теперь уже одна.
Каким долгим показался мне первый день! Я обошла весь дом, заглядывая во все комнаты подряд — темные комнаты, куда не проникало солнце.
У нас было две служанки среднего возраста — Джанет и Мэри, которые чем-то неуловимо напоминали Фанни. И это было естественно — ведь это она их выбирала и обучала. Джемми Беллу в конюшне помогали двое парней, они же смотрели за садом.
У отца не было профессии.
Он был, что называется, джентльмен. С отличием закончив Оксфорд, он какое-то время преподавал, потом очень заинтересовался археологией, что привело его в Грецию и Египет. Когда он женился, моя мать тоже было поехала с ним, но перед моим рождением все семейство поселилось в Йоркшире, где отец собирался писать книги по археологии и философии. А еще он немного рисовал. Дядя Дик всегда говорил, что вся беда в том, что отец мой слишком талантлив; ну, а у него, дяди Дика, никаких способностей нет — вот он и стал простым моряком…
Как же я мечтала в детстве о том, чтобы дядя Дик был моим отцом!
Дядя жил с нами, когда приходил из плавания.
Именно дядя Дик приезжал ко мне в школу. Я живо представила себе, как он выглядел, когда стоял в прохладной приемной с выкрашенными в белый цвет стенами, куда его проводила мадам директриса. Расставив ноги и засунув руки в карманы, он держался так, будто был здесь хозяином. Мы были очень похожи, и я была уверена, что его роскошная борода скрывала такой же острый, как и у меня, подбородок.
Он тогда поднял меня так же, как делал, когда я была маленькой. Мне кажется, он сделал бы так же, будь я даже старушкой. Таким образом он выражал свою особую любовь ко мне. Я отвечала ему тем же. «Здесь к тебе хорошо относятся?» — спрашивал он, и глаза его при этом становились свирепыми, будто он собирался разобраться с любым, кто осмелился бы относиться ко мне по-другому.
