— Мама, — умоляюще произнесла Дамарис. — Ты не должна… ты не смеешь!
— Ты все еще боишься, Дамарис?
— Как и ты, мама. Мы обе боимся… Мы уже привыкли бояться!..
— Да, — сказала миссис Смит. — Я боюсь. Но я думаю о ребенке… и о ней. Не можем же мы спокойно остаться в стороне и наблюдать, как это с ней случится… а, Дамарис? Нам сейчас нельзя думать о себе… надо подумать прежде всего о ней.
От нетерпения я уже готова была выйти из себя:
— Вы должны сказать, — повторяла я. — Говорите!
Она все еще колебалась, потом, будто собрав все свои силы, она начала свой рассказ.
— Я вышла замуж против воли моей семьи. Вам может показаться, что это не имеет отношения к нашему разговору, но я просто хочу объяснить вам, откуда мне известно…
— Да-да, конечно, — нетерпеливо перебила я.
Она перебирала пальцами одеяло, которым были укутаны ее колени.
— У меня было небольшое, но зато мое собственное состояние. Как вам известно, если женщина выходит замуж, ее состояние становится собственностью ее мужа.
Ему хотелось иметь состояние — и он женился на мне. Я была о нем высокого мнения. Он был предан работе врача, и я собиралась помогать ему в этом, работая вместе с ним. Его пациенты обожали своего доктора. Ради них он готов был пожертвовать собой. Но… видите ли, на самом деле существовало два разных доктора. Один из них общался с друзьями, лечил больных, одним словом — был очаровательным человеком, заботящимся о благе других. И совсем другим этот доктор был дома.
Это были два разных человека. Ему нравилось играть роль благородного врача, но не мог же он играть ее все время, правда, Дамарис?
Дамарис еле выдавила из себя:
— Ты не должна… ах, ты не должна!.. Если он узнает…"
"— Так вот, — продолжала миссис Смит. — Он не считал себя простым смертным, какими были мы — все, кто окружал его. Он достиг прекрасных результатов в работе, а ведь начинал он очень скромно и бедно. Мне это понравилось с самого начала. Но вскоре он устал разыгрывать передо мной эту роль.
Это было еще до того, как родилась Дамарис. А потом он очень разозлился, что появилась она — дочь, а не сын. Он хотел сына — чтобы он в точности походил на него, а значит, в его глазах, был совершенством. Дамарис очень быстро поняла его натуру. Помнишь, Дамарис, как ты где-нибудь играла, счастливая и довольная — ведь дети быстро все забывают, и когда они радуются хотя бы один час, им кажется, что всегда так и было.
