В кармане моей «амазонки» был испеченный Фанни пирожок с мясом и с луком, который я захватила с собой на случай, если не вернусь к завтраку. Но за пирожок цыганка вряд ли отдаст собаку. Ей нужны были деньги, у нее уже глаза заблестели при одной мысли о них.
Она пристально наблюдала за мной, собака — тоже. Глаза у нее стали хитрыми и подозрительными, а у собаки — просто умоляющими.
Наконец я отважилась:
— Послушайте, я вышла без денег…
Она недоверчиво скривила губы. Потом злобно дернула за веревку, обмотанную вокруг собачьей шеи, и та жалобно тявкнула.
— Тихо ты! — отрывисто бросила она, и собака опять съежилась, глядя на меня.
Я раздумывала. Что, если попросить эту женщину подождать здесь, пока я съезжу домой за деньгами? А может быть, она разрешит мне взять собаку, а потом зайдет за деньгами в Глен Хаус? Но я знала, что ничего из этого не получится: ведь она доверяла мне не больше, чем я ей.
И вот тут-то, как чудо, и появился Габриел. Он ехал галопом через вересковое поле к дороге, и, услышав топот копыт, мы обе — женщина и я — обернулись, чтобы посмотреть, кто там едет.
То, что он был на черной лошади, оттеняло цвет его светлых волос. Мне сразу бросилось в глаза, что он блондин, и поразила его элегантность. На нем было темно-коричневое полупальто и бриджи из отличной ткани и прекрасного покроя. Когда он приблизился к нам, меня заинтересовали черты его лица, и это объясняет все мои дальнейшие поступки. Когда я сейчас думаю обо всем этом, мне кажется странным до невозможности то, что я остановила незнакомого человека и попросила одолжить мне один шиллинг, чтобы купить собаку.
Но он явился (как я потом сама ему рассказывала) как рыцарь в сверкающих доспехах, как Персей или же — как святой Георгий.
Его тонкие черты несли печать задумчивой грусти, и это заинтриговало меня, хотя в нашу первую встречу это было не так очевидно, как потом.
Я окликнула его, когда он выехал на дорогу.
— Остановитесь, пожалуйста, на минутку.
Я произнесла это, сама удивляясь своей смелости.
— Что-нибудь случилось? — спросил он.
— Да, собака с голоду умирает.
Он остановился и, оценивая ситуацию, поочередно оглядел меня, собаку и цыганку.
— Бедняжка, — сказал он. — Она совсем плоха.
Голос у него был сочувственный, и я сразу оживилась, так как почувствовала, что не напрасно просила о помощи.
— Я хочу купить ее, — объяснила я. — Но, к своему стыду и огорчению, выехала из дома без денег.
