– Далеко собралась?
– Ужинать!
– Ну, так поехали! – и он дернул джойстиком на ручке, Юлия дернулась, и попыталась сесть удобнее, но была тут же крепко прижата к паху, а в самое ухо раздался хриплый шепот:
– Еще одно движение, и ужин перетечет в ранний завтрак! Ты ведь знаешь, что я могу это устроить! И могу, и очень хочу, так что лучше не двигайся, если хочешь съесть ужин именно на ужин.
– А кто-то не так уж и болен, как хочет казаться, да?
– Видела бы ты себя со стороны, детка! Да ты же мертвого поднимешь! А в этом платье и поднимешь, и заново дашь умереть, только от инфаркта.
Ужинали в столовой и при полной торжественной сервировке стола. Все, как он любил: хрусталь, позолота на бокалах и на тарелках. Только вот вино пила только Юлия. Сам Медведь пил только воду, ел совсем мало, отщипывая еду маленькими кусочками. Впрочем, то что ел он, сложно было назвать едой в привычном ее понимании: все было перетерто, вид имело однородной массы. Наверняка еще и пресной на вкус.
«Чем же ты болен? – гадала Юлия, глядя на это.
– Неужели все настолько серьезно? Наверное, да, просто так не стареют вот так, резко и до неузнаваемости! Понятно, что все мы стареем с годами, но он ведь еще не в том возрасте, чтобы так резко постареть»
Поняв, что последние 20 минут Медведь уже не ест, а лишь смотрит на нее, Юлия сложила приборы и встала из-за стола. Направилась к нему медленной походкой, впившись взглядом в его глаза, медленно спустила одну лямку платья, затем вторую и прижала платье к груди, не давая ему упасть к ногам.
Увидела, как его взгляд изменился, говоря ей о том, что он уже в предвкушении.
– Хочешь, чтобы я продемонстрировала свой комбинезон здесь и не только тебе? Или пойдем в твою комнату?
– Я с тобой сдохну раньше времени и совсем не от того, чем болен! – рыкнул мужчина и направил свою коляску из столовой, – пошли в мою комнату! Никто не будет пялиться на тебя в моем присутствии!
Уже в его комнате, бывшей когда-то гостевой спальней, он медленно встал со своего кресла и самостоятельно дошел до кровати.
Аккуратно сел, ослабил галстук и снял его, расстегнул первую пуговицу на сорочке, снял пиджак. Пока шли в его комнату, Юлия вернула бретели платья на место, а потому стояла сейчас перед ним и боролась между желанием помочь ему и желанием сбежать отсюда.
Помочь – означало бы то, что она видит в нем немощного старика, каким он, собственно, и выглядел. От прежнего Медведя были только его глаза и голос.
