– Ты что-то имеешь сказать против моего многострадального народа? – Влад проговорил это с характерными интонациями, какими обычно пародируют евреев, а сам, увидев в ее руке цветной купальник, впился в тонкую ткань ее платья взглядом, пытаясь понять, она что же, там, под платьем, без белья?
– Нет. Ничего не имею против твоего народа. Просто уточняю. Больше для себя. И почему мне кажется, что мне сейчас предложили неравноценный обмен? – прозвучало в ответ.
– Можем вместе приготовить! Я тоже умею заливать вкусную воду в кофемашину, засыпать в нее зерна и могу красиво расставлять тарелки для каши! – Влад поднялся на последнюю ступеньку и горделиво выпятил грудь.
Проходившая мимо девушка, спешащая, видимо, на работу, игриво глянула на него, в ответ он улыбнулся девушке и даже спросил:
– Девушка, Вашей маме зять не нужен?
– У моей мамы уже есть один! – последовал ответ.
Влад, не придумав, что сказать в ответ на то, что ему отказали, замер с удивленным выражением на лице.
Ульяна посмотрела на него и рассмеялась. Влад смотрелся смешно, но казалось, совершенно этого не стеснялся. Сегодня он вообще был как будто другим. Применительно к нему, сегодня он был нормальным.
– Хорошо, уговорил, партнер!
Влад, пользуясь тем, что девушка сейчас на него не смотрит, облегченно выдохнул – его план сработал, кажется, Ульяна поверила в то, что он на пляже был, но не видел, не слышал и ничего не знает. Он протянул Ульяне руку ладонью вверх, она в ответ хлопнула по ней своей теплой ладошкой.
Боги! Как же сияли ее глаза сегодня утром! Утреннее небо по яркости уступало ее глазам. Интересно, а в моменты близости ее глаза так же сияют? То, как она выдыхает имя партнера, он уже слышал. Имел, так сказать, удовольствие слышать это.
Кому рассказать – не поверит! Он, Влад Рейнберг, сидел на песке скрючившись, прячась за каким-то валуном, и подслушивал, как двое занимались сексом на пляже, и как потом он, взрослый мужик, охлаждался в море.
Но зато вот там, в море, он и понял, что надо признаваться Ульяне в своем обмане. Сегодня же и надо. Хреновый из него гей получился, если уж этот Димка смог его на раз раскусить.
Да и глупо как-то все получилось. Не хочет он больше врать этой улыбчивой девушке с глазами утреннего неба. А хочет, чтобы она вот так же только его имя выдыхала и только ему дарила свет своих необыкновенных глаз.
