– Другие менеджеры – это Стрешнев и Митрофанова?
– И они тоже, – согласился Веселовский с некоторой, кажется, заминкой. – И, главное, знаете, Маня все святую из себя корчит! Приезжает, подарки привозит, за всеми ухаживает, со всеми дружит, а все это вранье. Сожрет и не подавится. Никто и ничего ей не нужно, кроме ее вселенской славы!
– Мне так не показалось.
– Да какая разница, что там вам показалось! – Веселовский вдруг рассердился. – Вы же пришли хорошо если неделю назад! И мой вам совет – уматывайте оттуда, пока не поздно, не связывайтесь вы с ними! Все равно работать в полную силу не дадут, а задницы всем лизать быстро надоест.
– Тут он вдруг замолчал на секунду и спросил совершенно серьезно: – А вы кто?
Алекс посмотрел ему в переносицу:
– Меня зовут Александр Шан-Гирей, и я…
– Да нет! Вы кто? Редактор? Пиарщик?
– Я не пиарщик.
– Вам бы все равно ничего делать не дали! Там все решает одна бабка, а она уже давно в маразме! Все ваши проекты и идеи, если они у вас есть, полетят псу под хвост, если бабка их не одобрит! Вы из штанов вылезете, а бабку с места не сдвинете! Вот она взялась любить эту самую Покровскую, а на всех остальных ей положить! Никто не пробьется, никто, хотя я сколько талантливых авторов приводил!
– Вы хотите сказать, что издательству не нужны новые авторы? Так не бывает.
– Еще как бывает! Вон Ольга из отдела русской прозы та-акие детективы выдает! Мы и под ее фамилией посылали, и под чужой, по-всякому, а ей – от ворот поворот! Место, мол, занято! Покровская заняла! А ей мно-ого места нужно! Она же у нас не женщина, а конь с яйцами! Да и вообще под бабами работать – хуже некуда, – и Веселовский опять махнул рукой.
– Так что мой тебе совет, парень, сваливай ты оттуда, пока еще не заржавел там, в трясине этой.
Что-то в его пламенных речах казалось Алексу странным, непонятным, и кабинет, напоминавший дельфинарий, тоже был как будто откуда-то ему знаком.
Он вышел в коридор корпорации «Колбасы России», задумчиво постоял возле окна, за которым простирались поля, поля, и снег летел, самый настоящий, зимний, сухой и морозный.
…Простыну, слягу с температурой, буду спать, читать и ни о чем не думать. Особенно о писательнице Покровской, которой, оказывается, «ничего не нужно, кроме вселенской славы»!
Он еще постоял, потом разыскал пиар-отдел, соврал, что он новый фотограф, и его прислал Вадим Веселовский, и ему хотелось бы посмотреть кое-какие проекты.
