Приняли с распростертыми объятиями. Сказали, что только меня и ждали.
– Алекс, что опять случилось?!
– Почему случилось? И почему опять?
– Потому что с тобой все время что-то случается!
– Мам, – морщась оттого, что вода с зонта лилась прямо ему в ботинок, сказал он, – все хорошо. Честно. Правда, там детектив какой-то… действительно случился, но он не имеет ко мне отношения."
"Как раз детектив имел к нему непосредственное отношение, но говорить об этом матери он не стал. Он вообще то и дело недоговаривал, врал, изворачивался – особенно в последнее время!
– Какой… детектив? – опешила мать.
– Который на бумаге писатель пишет или что-то на самом деле произошло?
– Произошла детективная история, мам, – бодро проинформировал он. – Я тебе сейчас не буду рассказывать, ладно?
Мать вздохнула. Сыновнее упрямство было ей хорошо известно.
– Ну и не рассказывай, не очень-то и хотелось!.. А ужинать приедешь?
– И ужинать я не приеду.
– Вредничаешь? – осведомилась она.
– Просто не приеду. – Он никак не мог сообразить, что нужно сделать, чтобы в ботинок лило не так сильно.
– Уже поздно, а мне завтра на работу.
– Это хорошо, сынок, – вдруг сказала мать с силой. – Это очень хорошо, что тебе на работу! Сколько времени ты без работы просидел?..
– Мам, я тебе завтра позвоню, – быстро перебил он. – Ты ни о чем не волнуйся.
– Тогда, может, завтра с Дашей приедете? Будем широко отмечать твой выход на работу.
Алекс знал, он и завтра не приедет тоже, но соврал, что приедет. Вместе с Дашей.
Даше он перезванивать не стал.
Путь ему предстоял неблизкий – метро, две пересадки, потом автобусом среди громадных, до свинцовых небес, человеческих ульев, наполненных голосами, страхами, злостью, радостью, усталостью, унынием, надеждой, завистью, добротой, безразличием. Он чувствовал клубящееся месиво внутри ульев, как будто оно клубилось у него внутри, чужие эмоции давили на мозг, не давали покоя, будили его по ночам.
Даша утверждала, что он сумасшедший.
Все они в разное время жизни уверяли его, что он сумасшедший!.
. И настал момент, когда он почти поверил в это.
Он брел вдоль громадного здания издательства «Алфавит» и уговаривал себя не думать о собственном помешательстве. Зонт то и дело цеплялся за ветки старых лип, которые в этой части Москвы почему-то еще не успели вырубить, и холодные капли падали на лицо и волосы, стекали за воротник. В ботинке хлюпало, и он точно знал, что назавтра будет плох и простужен.
Он всегда простужался, стоило только промочить ноги.
