Эсфирь Мироновна запнулась, потом ткнула пальцем в Любу и, словно актер в древнегреческой трагедии, возвестила:
– Убийца перед нами! Аня узнала нечто компрометирующее невестку, а та поняла, что свекровь не будет молчать, и задушила ее! Собственными руками сдавила ей горло. Но божья кара не заставит себя ждать! Господь отомстит преступнице!
Наденька зарыдала, Люба схватила девочку и увела из комнаты, а Алексей Николаевич строго сказал:
– Прекратите нести чушь! Какое сдавленное горло?! Лучше вам замолчать по-хорошему.
Убирайтесь вон!
– Да я… да вам, – закатилась в истерике Файфман, – да сейчас… да иначе…
– Иначе что? – рявкнул археолог. – Напишете донос в партком? Миновали те времена, когда анонимщикам и клеветникам верили. Теперь дело решают цивилизованно, в суде. Желаете обвинить Любашу? Отнесите заявление в милицию. Если не готовы затевать процесс, заткнитесь и убирайтесь! Вон! Забудьте дорогу сюда, вам отказано от дома.
Алексей Николаевич сам не мог понять, отчего у него с языка слетело устаревшее выражение про отказ от дома, но его слова подействовали.
Эсфирь Мироновна поднялась и выплыла в коридор, дочь помчалась за ней…
Бутров внезапно прервал разговор, бросился к столу и схватил телефонную книжку. Он, похоже, не доверял электронным записям, по старинке заносил нужные номера в большую тетрадь.
– Вот он, – обрадовался профессор, – сейчас, секундочку. Павел Петрович, это Бутров. Пожалуйста, немедленно приходите ко мне для составления завещания.
Ну да, наконец-то я решил, верно. Отлично!
Археолог повесил трубку.
– Сейчас заглянет нотариус, он тут неподалеку, в соседнем здании работает. Танечка, повремените с уходом, понадобится засвидетельствовать мою подпись.
Снявши голову, по волосам не плачут. Я поерзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее.
– Чай! – спохватился хозяин. – Простите великодушно! Хотите зеленый?
– Он мне напоминает раствор парфюмированного мыла, – брякнула я.
– Лучше черный.
Алексей Николаевич подергал носом, но ничего не сказал и отправился куда-то в недра квартиры.
Долго ждать юриста не пришлось. Бумаги он составил быстро. Меньше чем за час девочка Надя превратилась в сказочно богатую наследницу. Завещание Бутрова можно сформулировать в двух словах: он все оставил дочери. Правда, о родственной связи археолог не упомянул. На листах с печатями было просто указано имя, фамилия и отчество малышки.
