Ну помутился у нее разум от резко подскочившего давления. Можно сказать, мамочке повезло, остальных-то Люба убила.
Глава 26
– Кого? – резко спросила я. – Вы подозреваете Любу еще в чьей-то смерти?
Файфман быстро перекрестилась.
– Кого? – повторила Руфа. – Да всех, кто ее обижал. Когда я поняла, что случилось, когда увидела… догадалась… то… ой, она правда умерла? Вы меня не обманываете? Болтаю тут с вами, откровенничаю, а потом Любка приедет и устроит мне дырку в желудке!
– Дырку в желудке? – подпрыгнула я.
– «Желудочную волчицу»? Вы намекаете на кончину Галины Бутровой, Майи Матвиенко и Владимира Каминского?
Руфина еле заметно кивнула.
– Считаете, их убрала Доброва? За что? – не отставала я. – В музее хорошая рабочая обстановка, вроде нет никаких дрязг, коллектив занимался научной работой. Люба – обычная жена и мать, исполнительная сотрудница.
Руфина села на стул.
– Вы плохо знаете Любу. Она гениальная актриса, женщина с менталитетом снайпера. Залезет в шалаш и лежит в нем месяцами, годами, выжидая момент, когда можно будет подстрелить жертву.
Затаится, будет вам улыбаться, мило разговаривать, а потом – бац! – пулю в голову. Вы уже давным-давно позабыли, что совершили по отношению к Любе некий поступок, расцененный ею как оскорбление, а она помнит! Годы! И наступает час вашего наказания. Вспомните историю с платьем. В девять лет я поступила глупо, дети в этом возрасте постоянно выясняют отношения, дерутся, а через час бегут вместе в кино, чтобы там снова повздорить.
Но Люба шесть лет планировала месть. Вдумайтесь в эту цифру! Шесть лет!
– Неужели Мария Николаевна не видела, что у дочери большие проблемы? – удивилась я.
– Не знаю, – буркнула Руфа.
– Вы говорили, что к первому курсу института Люба изменилась, – настаивала я.
– Внешне да, – признала Файфман, – ей удалось всех обмануть, даже я поверила, да что там я! Даже Олег Евгеньевич повелся!
– Кто это? – мгновенно уцепилась я за незнакомое имя.
По лицу Руфины пробежала тень досады:
– Ерунда, один знакомый.
– Наверное, он отлично понимал Любу и состоял с ней в тесном контакте, – не успокаивалась я, – раз вы сказали: «Даже Олег Евгеньевич повелся». Эту фразу, на мой взгляд, следует понимать так: Любовь оказалась настолько хитра, что «даже Олег Евгеньевич повелся». Его невозможно было обмануть? Почему вы не хотите сказать, кто он? Олег Евгеньевич – и ваша тайна?
Руфина заморгала.
– Нет! Алик Михайлович психотерапевт, он занимался с Любой.
