В ногах появилась предательская слабость, и я покрепче ухватилась за локоть мужчины, ступая через распахнувшиеся двери в огромное помещение. Основная масса присутствующих сосредоточилась недалеко от входа и ближней к нему стены. Метрах в десяти от двери полукругом по полу пролегала четко видимая граница, через которую никто не переступал, все топтались возле нее. При нашем появлении толпа расступилась, и я почувствовала на себе десятки любопытных оценивающих взглядов, будто пытающихся пробраться сквозь накинутую на меня ткань.
Пройдя через людской коридор и далее до самого алтаря, мы остановились. Он представлял собой большой белый с синими прожилками каменный круг в полу, на который сверху через узкое отверстие падал конус голубоватого света, а по окружности с четырех сторон стояли цилиндрические каменные столбы высотой метра три, тоже каменные, с искусной резьбой, чем-то похожей на руны или замысловатые иероглифы.
Круг в полу тоже был испещрен концентрическими рисунками и надписями, по которым, как и по столбам, проскакивали едва заметные голубоватые искры и маленькие молнии. Я с опаской приблизилась к ним, слишком уж они напоминали разряды электричества.
Оставив меня на попечение шарраха — в моем понимании, кого-то вроде священника, — Правитель отошел в стене и скрылся за неприметной дверью.
Мы с мужчиной стояли минут пять, ожидая женихов, слыша за спиной нарастающий гул голосов.
У меня даже промелькнула предательская мысль — может, все отменяется? Особенно глядя на заметно волнующегося священника, которого тоже явно озадачивала задержка.
Но от дверь открылась, и в нашу сторону шагнул первый мужчина — высокий симпатичный блондин лет двадцати пяти на вид, с длинными волосами, собранными в низкий хвост. На его лице была написан искренний интерес и любопытство.
Следом шагнул второй — постарше, более массивный, с платиновыми волосами до плеч.
А следом в помещение буквально ворвался и третий — мощный брюнет с сурово сдвинутыми бровями и резкими порывистыми движениями.
И если первый жених был настроен положительно, то от остальных двух явно веяло нервозностью и злостью, особенно от последнего. Опаньки, кажется, все далеко не так радужно, как мне расписывал Правитель и остальные.
