– Где был? – полюбопытствовала она, беря букет и погружая в него лицо – обожала запах хризантем.
– Бегал. – Хохол сдирал через голову серую кофту с капюшоном, в которой совершал утренние пробежки. – На улице такая мразь – не представляешь! Пойду в душ, погреюсь. Не хочешь со мной? – взгляд был недвусмысленный, но Марина засмеялась и отказалась.
– Ты иди, а я потом.
– Значит, не хочешь?
– Не хочу.
– Отказываешься?
– Решительно! – подтвердила она и тут же оказалась у него на руках.
– А я сказал – пойдем! – зарычал Женька и понес Марину в душ.
– ...Не можешь, чтобы беспредел не устроить! – Коваль сушила феном волосы и в зеркало наблюдала за бреющимся Хохлом – тот вдруг решил поправить прическу, слишком, по его мнению, отросшую, а потому голова его была покрыта шапкой пены, которую Женька аккуратно убирал с помощью бритвы.
– Пора привыкнуть и соглашаться сразу, чтобы потом не возмущаться, – отпарировал он, пытаясь сбрить щетину с макушки, но это ему никак не удавалось, и Марина предложила:
– Давай, помогу?
– Только осторожно, без приколов! – предупредил Хохол, с некоторой опаской вручая ей бритву.
– Не волнуйся, я аккуратненько...
Они закончили процедуру бритья, и Хохол снова встал под душ, смывая пену с головы и фыркая от прохладной воды, сбегающей по телу. Марина присела на край джакузи и задумалась. Вот так же раньше в этой самой ванной она наблюдала за принимающим душ Егором. Это было так давно...
За время, прошедшее со дня его гибели, Марина смогла как-то свыкнуться с мыслью о том, что Малыша больше нет в ее жизни.
Есть только могильная плита, к которой можно прижаться щекой и поплакать, положив рядом шесть белых роз.
– Женя, давай на кладбище съездим, – тихо проговорила она, не глядя на Хохла.
– Давай, – без всякого восторга отозвался он. Поездки на могилу Малыша ему давались очень нелегко, даже мертвый, Егор Малышев с легкостью забирал у него Марину.
– Я хочу взять Егора, – внезапно решила Коваль, и Хохол поморщился:
– Что за придурь? Зачем тащить на кладбище годовалого пацана?"
"– Я так хочу! – отрезала она, выходя из ванной и направляясь вниз, где из кухни доносились голоса Даши и сына.
Егорка восседал в стульчике и крошил вокруг себя печенье, а Даша, посмеиваясь, стояла у плиты и помешивала что-то в большой кастрюле.
– Я убирать за тобой не буду, дам тряпку, и сам вытирай! – смеялась домработница, наблюдая за серьезным лицом мальчика.
