Марина потянулась за сигаретами, но Гришка неожиданно велел:
– Не кури, заколебала!
– Еще чего мне прикажете не делать? – насмешливо поинтересовалась она, но сигареты оставила в покое – зачем дразнить гусей?
Ворон неодобрительно скосился на Беса, но быстро взял себя в руки и потянулся к стакану с минералкой. Ашот достал из кармана агатовые четки и с отсутствующим видом начал перебирать их.
– Что молчите? – спросил Гришка, оглядывая собравшихся.
– Наковальня, что скажешь?
Она пожала плечами:
– Я все сказала тебе пару часов назад, больше добавить нечего.
– А подумать?
– Не о чем.
– Понятно... – Бес помолчал, потом обратился к Ворону: – А ты?
– А что – я? Если ты помнишь, мне тоже пришло письмо. Если разрешишь, я скажу, как понимаю. – Ворон бросил неприязненный взгляд на щелкающего четками Ашота, но тот только широко улыбнулся и занятия своего не прекратил. – Не кажется тебе, что эти малявы – подстава?
– Чья?
– Да хоть чья! Того, кому выгодно стравить нас, например, или просто ментовская.
Или кто-то что-то не может простить Наковальне... – Снова последовал весьма красноречивый взгляд на Ашота, и Марина поняла, что имеет в виду Мишка.
«Черные братья» до сих пор злобились на нее за Мамеда, хотя она лично никакого отношения к его смерти не имела, это покойный Серега Розан и Хохол с пацанами по приказу Малыша вырезали за ночь почти всех мамедовских.
И, между прочим, и сам Мамед был не без греха, убить его у Марины были все основания, ведь именно он подослал к ней киллера и едва не отправил на тот свет. Так что формально все по понятиям, но упрямые и злопамятные горцы затаили злобу. А уж Ашот и вовсе не скрывал, что при удобном случае непременно поквитается.
Ашот, видимо, тоже догадался, к чему клонит Ворон, отбросил четки и вскочил на ноги:
– Отвечай за базар, Ворон! Ты на меня тянешь, что ли?
– А хоть бы и так, – спокойно подтвердил Мишка.
– Докажи, что я неправ, и я принесу свои извинения."
"– Пошел ты! – заблажил Ашот. – Кто ты, чтобы я оправдывался? И кто такая эта шлюха, чтобы я толковал с ней на равных?
– Следи за собственным базаром! – приказал Бес, поняв, что пора вмешиваться, но Ашота понесло.
