– Я больше не буду говорить тебе об этом. Понимай как хочешь. В конце концов, мы теперь вместе, сын растет... Мариша, девочка, может, хватит уже друг друга мучить? Ну что сейчас-то тебе нужно?
– Мне? – Она развернулась в его руках и посмотрела в глаза. – Мне – ничего. Единственно, чтобы ты перестал доставать меня просьбами выкинуть из головы моего погибшего мужа. Когда ты усвоишь это, жизнь наладится, понял?
– Понял, – вздохнул Хохол. – Но, кажется, я никогда не привыкну.
Марина грустно улыбнулась, закинула руки ему на шею и пробормотала:
– Я тоже не могу привыкнуть ко многим вещам, но приходится ведь.
.. Может, мы пройдемся немного?
– Да, идем, – согласился Женька.
* * *...Они брели по аллейке, уже стемнело; где-то далеко в глубине парка куковала кукушка. Марина подняла голову и прислушалась, но Женька, разгадав ее маневр, серьезно предупредил:
– Даже не думай! Мне наплевать на эту бестолочь пернатую. Мы с тобой долго будем жить.
– Конечно, родной, – засмеялась Марина, прижимаясь к нему.
"
"Навстречу им по аллейке шла группа мужчин. Они что-то обсуждали, спорили, и в хоре голосов Марина вдруг отчетливо услышала знакомый, сипловатый говорок Мишки Ворона. Она замерла прямо на дорожке, не в силах сдвинуться с места. Компания приближалась, и вот уже Ворон в распахнутой куртке и серых джинсах поравнялся с Коваль, окинул беглым взглядом – и вдруг остановился, перевел взгляд на Хохла, и лицо сделалось сперва растерянным, потом постепенно залилось бурой краской.
– Миха, ты чего? – позвал кто-то из уже обогнавших его спутников, но Ворон только отмахнулся:
– Идите, я позже.
.. Знакомых встретил...
Марина обреченно вздохнула:
– Ну, привет, что ли, Мишаня...
Ворон трясущейся рукой вынул сигареты, закурил, сделал пару глубоких затяжек и отбросил окурок:
– Не знал бы тебя, решил бы, что глючит... Наковальня, как так, а? Ты... ты чего здесь?
– Может, не будем обсуждать это вот так, посреди дороги? Идем к нам, – предложила она, поняв, что объясняться все равно придется.
Хохол разозлился, но виду не подал. У него внутри шевельнулось что-то холодное и тревожное, отчего даже сердце заколотилось чаще. Но он сдержался и молча последовал за Мариной.
Ворон во все глаза разглядывал так неожиданно возникшую на его территории Наковальню. Ему было не по себе из-за того, что он утаил от нее факт существования профилактория. Выходило – скрысятничал, а ведь она ему верила.
...Бутылка опустела, а Ворон все еще не пришел в себя.
