– Нельзя говорить одно, а делать другое! Это я могла себе позволить обрастать бизнесом, я – потому что ко мне воровской закон не имел отношения! И то я все делала аккуратно и по правилам! Говорили, сколько отстегнуть в общак, – я отстегивала и не рыпалась, не обсуждала!
– Марина, погоди, куда понеслась? – Женька догнал ее и ухватил за плечо, заставив остановиться. – Сейчас ты к чему об этом заговорила? Все давно кончилось, ты другая, Ворон другой – прекрати, я тебя прошу.
– Прекратить – что? – уставилась она ему в лицо своими глазищами, но Женька взгляда не отвел:
– Не смотри на меня так! Больше я не телохранитель тебе.
Я фактически муж.
– Очень смешно! – фыркнула Коваль. – Муж – и дальше?
– А дальше – я не хочу больше слышать о Вороне, Строгаче, Бесе – ни о ком! По крайней мере, в ближайшее время! – отрезал он таким тоном, что Марина неожиданно для себя покорно кивнула и пробормотала:
– Ну, нет так нет... Идем, я хочу в душ. Надеюсь, там есть душ..."
"Женька в душе возликовал: он выиграл первое сражение, первую маленькую битву за первенство.
Видимо, Марина была права как– то, когда сказала, что он не должен уступать ей и быть в ее руках податливым пластилином, из которого своенравная стерва Коваль сможет вылепить все, что ей в голову взбредет. «Правда, в основном у нее лепешки получались, – усмехнулся Хохол, лаская взглядом спину идущей впереди Марины. – Лепешки такие – из мужиков. Лежит себе расплющенный, только глазками хлопает.
Вот тут, вспоминает, руки были, а вот тут – ноги... А сам счастлив, бедолага».
– Все, Мариш, пришли. – Он догнал Коваль и развернул ее лицом вправо, где в отдалении от тропинки виднелся голубой двухэтажный домик с высоким резным крылечком и верандой. – Смотри, как хорошо: совсем тихо, сплошной лес, народу нет. Орать сможешь во весь голос.
Марина засмеялась, обняла его за шею и призналась:
– А ведь ты сейчас сумел меня переиграть, Женька. Сам заметил?
Хохол поднял ее свободной рукой и, не отвечая, понес на крыльцо.
* * *В домике было прохладно, пахло цветами: букет недавно срезанных оранжерейных роз красовался на столике у дивана в небольшой гостиной. Хохол бросил сумку на пол, а Марину бережно опустил на диван:
– Ты не устала, котенка моя? Столько пешком давно ведь не гуляла, да еще и без трости? Давай помну тебе ножку?
– Так и скажи, что хочешь меня раздеть, извращенец, – фыркнула она, вытягиваясь всем телом.
