– выдохнул он наконец, упав на живот поперек постели.
Он тяжело дышал. Столько долгих ночей он мечтал об этой минуте, когда сможет вернуть любимую и быть с ней, обнимать ее, слышать голос, прикасаться. Свершилось...
Марина легла на него сверху, дотянулась губами до уха и прошептала:
– Женька... мне пора...
Хохол медленно перевернулся, стряхнув ее на постель, потом осторожно обнял, поглаживая ручищей по животу:
– Ты серьезно говоришь?
– Да.
– Ну, я так и понял – прощения не будет, – констатировал Женька, отодвигаясь и садясь к спинке кровати.
– Ты ни за что не изменишь своего решения, не пустишь меня обратно. Ладно, поживем отдельно. А пока будем встречаться здесь.
– Это ты так решил? – удивленно вздернула брови Марина, и он кивнул.
– Да. И так будет.
– И ты думаешь, что я подчинюсь твоему решению, Женечка?
– Думаю, что подчинишься, – подтвердил Хохол, улыбаясь. – Потому что тебе без меня так же плохо, как и мне без тебя.
Марина сначала оторопела от этих слов, а потом расхохоталась и поцеловала его:
– Ты мерзкий шантажист! Как же ты прав сейчас, даже не представляешь! Но ты ведь прекрасно знаешь, что я не позволю тебе распоряжаться мною.
– Она встала, взяла лежавший на стуле Женькин халат, завернулась в него и пошла в ванную.
«Ничего себе, разработал сценарий! Я, значит, должна подчиниться и выполнить его условия, иначе никак! Выдвигая подобные требования, он не подумал о том, что я не из тех, с кем это проходит. И я ни за что никому, а тем более ему, не признаюсь, что мне плохо.
И условия всегда диктую только я, и по-другому не будет».
Вернувшись из ванной, Марина начала одеваться, стараясь не смотреть на по-прежнему лежащего Женьку.
– Уже уходишь? – в его голосе послышалась насмешка.
– Да.
– Ну, тогда подожди, я же не расплатился за услуги.
Она дернулась, как от удара хлыстом, а Хохол с совершенно серьезным видом порылся в кармане джинсов и протянул ей пятьсот долларов. Коваль взяла деньги, скомкала и швырнула ему в лицо, повернулась на каблуке, собираясь уйти, но он догнал ее, схватил, выкручивая руки, и впился в губы.
Как она ни была зла и рассержена, но не ответить на его поцелуй просто не могла, застонала, забрасывая ногу ему на бедро.
– Продолжим? Ты ведь уже не торопишься домой, моя сладкая? – прошептал он, сдирая с нее свитер и расстегивая лифчик. – Я так люблю тебя, такую...
И все повторилось снова, только с еще большей страстью, как будто эта Женькина выходка только подстегнула их.
– Черт... пятьсот – мало...
