Это было лицо, обладательница которого хотела бы оказаться где-нибудь еще, в другом месте, но только не здесь. Это можно пытаться скрыть, но это всегда выходит в уголках рта, которые сильно напряжены. И конечно это было видно в глазах, если хорошо присмотреться.
Лишь небеса знали, сколько раз такое же выражение появлялось на лице Пенелопы. Возможно, поэтому она не могла остаться дома, во время этих вечеров Смитти-Смит.
Кто- то должен ободряюще улыбаться, и притворяться, что наслаждается музыкой. Кроме того, это, так или иначе, случалось лишь один раз в год.
Однако никто не мог не подумать о том, что было бы довольно удачно сделать осторожные затычки для ушей.
Квартет девушек заиграл разминку со все более возрастающим пылом - беспорядок противоречащих нот и гамм обещал лишь еще больше ухудшиться, когда они начинали играть всерьез. К опасению ее сестры Фелиции, Пенелопа заняла место в середине второго ряда.
– Здесь есть два превосходных места на краю последнего ряда, - прошипела Фелиция ей в ухо.
– Уже слишком поздно менять места, - ответила Пенелопа, усаживаясь на стуле, не намного лучшем, чем музыка в этом доме.
– Господи, помоги мне, - простонала Фелиция.
Пенелопа достала свою программку и начала ее пролистывать.
– Если бы мы не сели здесь, кто-нибудь другой мог сесть, - сказала она.
– Это было мое заветное желание!
Пенелопа наклонилась так, что только ее сестра могла слышать ее шепот:
– На нас можно рассчитывать, что мы будет вежливо улыбаться.
Представь себе, ели бы кто-нибудь, подобный Крессиде Туомбли сядет здесь, и будет хихикать, и насмехаться все представление.
– Я не думаю, что Крессида Туомбли может оказаться здесь.
Пенелопа проигнорировала ее заявление.
– Последнее, что им нужно, так это, чтобы кто-либо здесь уселся, прямо перед ними, и делал недобрые и язвительные замечания. Бедные девочки точно будут сильно уязвлены.
– Они все равно будут уязвлены, так или иначе, - проворчала Фелиция.
– Нет, они не будут, - сказала Пенелопа, - По крайней мере, вон та, вон та, и вон та не будут уязвлены, - проговорила она, указывая на две скрипки и фортепиано, - Но вон та, девушка, - она осторожно показала на девушку, сидящую с виолончелью, - уже несчастна.
Самое малое, что мы можем для них сделать, так это не позволить кому-нибудь ехидному и жестокому сесть здесь.
– Ну, она все равно будет распотрошена на этой неделе леди Уислдаун, - проговорила Фелиция.
