Хуже всего, значит ли это, что ей придется принести ему свои извинения?
– Что-то не так с тем эклером? - спросил Колин, когда в следующий раз они приблизились к друг другу в танце.
Прошло добрых десять секунд перед тем, как они снова приблизились к друг другу, что позволило ей переспросить:
– Прошу прощения?
– Ты выглядишь так, словно проглотила, что-то мерзкое, - сказал он довольно громко, видно теряя терпение из-за того, что па танца не дают им толком поговорить.
Несколько человек посмотрели на них, затем осторожно отошли подальше, словно Пенелопа могла оказаться больной, и заразить их инфекцией прямо здесь в танцевальном зале.
– Тебе что, необходимо об этом орать на весь мир, - прошипела Пенелопа.
– Знаешь, - глубокомысленно начал он, склоняясь в любезном поклоне, поскольку музыка уже заканчивала играть, - Это был самый громкий шепот, который я когда-либо слышал.
Он был невыносим. Но Пенелопа не собиралась ему об этом говорить, поскольку это прозвучит совсем как в плохом любовном романе. Она как раз прочитала один на днях, в котором героиня использовала это слово (или его синонимы) почти на каждой странице.
– Благодарю за танец, - сказала Пенелопа, как только они достигли периметра комнаты.
Она почти добавила: “Ты можешь сейчас пойти к своей матери и сказать ей, что ты полностью выполнил все свои обязательства”, но тут же пожалела о своем импульсе. Колин не сделал ничего такого, что могло заслуживать такого сарказма. Не его вина была в том, что мужчины танцуют с ней только под давлением со стороны своих матерей.
По крайней мере, он всегда улыбался и смеялся во время выполнения своих обязанностей, что нельзя было сказать об остальных мужчинах. Он вежливо кивнул ей и тоже произнес слова благодарности.
Они только успели остановиться, и тут услышали громкий женский голос, который буквально пролаял:
– Мистер Бриджертон!
Они оба застыли. Этот голос они оба очень хорошо знали. Этот голос знали все.
– Спаси меня, - простонал Колин.
Пенелопа оглянулась через плечо чтобы увидеть печально известную леди Данбери, пробирающуюся к ним через толпу.
Пенелопа невольно вздрогнула, когда вездесущая трость леди Данбери приземлилась на ногу какой-то несчастной юной леди.
– Может быть, она имела в виду какого-нибудь другого мистера Бриджертона? - предположила Пенелопа. - Вас ведь довольно много, и это возможно.
– Я дам тебе десять фунтов, если ты сейчас меня не оставишь, - резко сказал Колин.
Пенелопа выпустила воздух.
– Не будь глупым, я -
– Двадцать.
