Ты скажешь, что эту гору пройти гораздо легче, чем твое жалкое и маленькое озерце?– Ты называешь Лох-Трой жалким? Я скажу тебе, я родился на берегу Лох-Троя, и никто не смеет его называть жалким в моем присутствии (я понятия не имел, кто это высказал, причем сказано это было почти немедленно, с очень большим чувством и убеждением).– Ему не обязательно идти через Бен Невис. Он может повернуть на запад у Гленсы.– Ох, хо-хо и бутылка виски. Нормальной дороги на запад от Гленсы нет. Ты что пытаешься убить бедного парня?И так далее и тому подобное.
Если читатель заметил, я прекратил писать, кто что сказал, это лишь потому, что шум и гам голосов был таким громким и подавляющим, что просто невозможно было даже понять, кто какую реплику сказал. Продолжалось это, по меньшей мере, минут десять, до тех пор, пока не заговорил старый Ангус Кэмбелл, которому было около восьмидесяти лет, и из уважения к нему, все постепенно успокоились и умолкли.– Что ему следует проделать, - прохрипел он, - Так это отправиться югом в Кентайр, там повернуть на север и пересечь устье Ломе через Малл так, чтобы он смог до Ионы, оттуда доплыть до Скайе, перейти через материк и добраться до Уллапул, спуститься вниз к Айнвернесу, поклониться Кулодену, и оттуда уже он может пойти на юг к Блэр Кастлу, по пути остановившись в Грампине, если он захочет, он может посмотреть, как делается настоящее виски.
После такого заявления наступила абсолютная тишина. В конце концов, самый храбрый, высказал свое опасение:– Но это может занять месяцы.
– А кто говорит, что это не займет столько, - проговорил старый Кэмбелл, с явной воинственностью и угрозой в голосе.– Англичанин здесь для того, чтобы увидеть Шотландию. Вы скажите мне, он может сказать, что он не для этого, и все что он собирается сделать, это пойти по прямой до Пертшира?Я улыбнулся и принял решение на месте. Я последую его точным наставлениям, и когда я вернусь в Лондон, я буду знать - я увидел Шотландию."
"Колин наблюдал за Пенелопой, в то время, как она читала.
Время от времени она улыбалась, и его сердце радостно подпрыгивало, неожиданно Колин понял, что ее улыбка стала постоянной, ее губы изгибаются, словно она пытается сдержать смех.
Колин в этот момент осознал, что он широко улыбается.
Он был тогда так удивлен ее реакцией, в тот первый раз, когда она читала его записи; ее ответ был таким страстным, и в тоже время она была вдумчивой и точной, когда говорила с ним о его дневнике. Сейчас все встало на свои места.
