– Крессида сказала, что она леди Уислдаун, и она не была погублена.
– Потому что никто не поверил ей, - ответил он. - И, кроме того, - добавил он, не раздумывая, - Она… другая.
Она медленно к нему повернулась. Очень медленно подняла голову, и посмотрела ему в глаза.
– Насколько другая?
Что- то похожее на панику начало расти в груди Колина. Он знал, что сказал неправильно, но слова уже сорвались с его губ. Как одно маленькое предложение, одно маленькое слово может быть настолько неверно?
Она другая.
Они оба знали, что он имел в виду. Крессида была популярной, Крессида была красивой, Крессида спокойно могла все это перенести, причем с апломбом.
Пенелопа, с другой стороны…
Она была Пенелопа. Пенелопа Физеренгтон. И у нее не было ни влияния, ни связей, чтобы спасти ее от разрушения. Бриджертоны могут стоять позади нее и поддерживать ее, но даже они будут не способны предотвратить ее падение. С любым другим скандалом, возможно, можно было справиться, но леди Уислдаун, в тот или другой раз, оскорбила почти каждого известного человека на Британских островах.
Как только люди справятся со своим удивлением, тогда посыпятся со всех сторон недобрые замечания. Пенелопу не похвалили бы за то, что она была умной, остроумной и смелой. Ее бы назвали скаредной, мелочной и завистливой.
Колин очень хорошо знал высший свет. Он знал, как действовали лорды.
Аристократия была способна индивидуальному величию, но коллективно, толпой они имели тенденцию опускаться к самому низкому общему знаменателю
Который был, по-настоящему, очень низким.
– Понятно, - проговорила Пенелопа в полной тишине.
– Нет, - быстро сказал он, - Ты не… Я…
– Нет, Колин, - сказала она, почти с болезненной мудростью, - Я это я. Я просто всегда надеялась, что ты другой.
Он взглядом поймал ее глаза, и так или иначе, его руки оказались на ее плечах, схватив ее с такой силой, что она не могла отвести взгляд от его лица.
Он не сказал ничего, он ее молча спрашивал.
– Я думала, ты верил в меня, - проговорила она, - думала, что ты разглядел во мне что-то, кроме уродливого и гадкого утенка.
Ее лицо было так хорошо знакомо ему; он видел ее лицо тысячу раз прежде, и все же до этой недавней пары недель, он не мог сказать, что действительно знал ее лицо.
