– Леди Данбери, - проговорила Крессида, останавливаясь напротив старой леди, - Как приятно видеть вас здесь.
Леди Данбери всегда была известна своими выходками и замечаниями, но сейчас она превзошла саму себя, пропуская приветствие, резко сказав:
– Я полагаю, ты здесь, чтобы забрать мои деньги?
Крессида изящно склонила голову.
– Вы говорили, что дадите тысячу фунтов любому, кто разоблачит леди Уислдаун, - она пожала плечами, затем изящно сложила руки в жесте фальшивого смирения. - Вы не оговаривали, что я не могу разоблачить себя сама.
Леди Данбери поднялась на ноги, затем посмотрела на Крессиду, сузив глаза, и сказала:
– Я не верю, что это ты.
Колину нравилось думать, что он всегда учтив и невозмутим, но даже он задохнулся от этих слов.
Голубые глаза Крессиды яростно сверкнули, но она быстро взяла себя в руки, и сказала:
– Я бы удивилась, если бы вы не вели себя с такой степенью скептицизма, леди Колючесть. В конце концов, не в вашем характере быть доверчивой и кроткой.
(lady Dan-burry, Dan - устар.
сударыня; burry - грубый, колючий, - прим переводчика)
Леди Данбери улыбнулась. Хорошо, возможно, это было не улыбка, но ее губы сделали какое-то непонятно движение.
– Я воспринимаю это, как комплимент, - проговорила она, - И поэтому позволяю тебе так со мной разговаривать.
Колин наблюдал безвыходное положение с интересом - и с растущей долей тревоги - когда леди Данбери неожиданно повернулась к Пенелопе, которая тоже поднялась на ноги вслед за леди Данбери:
– Что, вы об этом думаете, мисс Физеренгтон? - вежливо спросила леди Данбери.
Пенелопа вздрогнула от неожиданности, и попыталась что-нибудь сказать:
– Что… Я… Прошу прощения?
– Что ты думаешь? - настаивала леди Данбери, - Является ли леди Туомбли и в самом деле леди Уислдаун.
– Я… Я-я не уверена…Не знаю.
– Ох, полноте, мисс Физеренгтон, - леди Данбери уперла руки в бока, и посмотрела на Пенелопу с выражением, граничившим с раздражением. - Конечно, у тебя есть собственное мнение по этому вопросу.
Колин почувствовал, как сделал быстрый шаг вперед. Леди Данбери не имела права обращаться с Пенелопой в такой манере. И, кроме того, ему не понравилось выражение лица Пенелопы. Она выглядела попавшей в ловушку, словно лиса, загнанная на охоте, ее глаза посмотрели на него с паникой, которую он никогда прежде у нее не видел.
Он видел Пенелопу, испытывающую неловкость, он видел Пенелопу, испытывающую страдание и боль, но никогда не видел ее, по-настоящему, в панике.
