Откройте вон тот отсек на торпеде.
Протягиваю руку к отсеку, щелкаю замком, и мне в руки выпадает конверт с авиабилетом.
— Вы ведь не покупали обратный билет, правда? — Нестор искоса наблюдает за моими действиями. Молча качаю головой. — Я узнал, что вы собираетесь сюда и забронировал на ваше имя билет.
— Вы очень предусмотрительны, — говорю с той же горечью. И добавляю: — И заботливы.
— Вы переоцениваете мои действия, Каро, — зеркалит тон Нестор. — Я должник Бронского. И если я чем-то могу помочь его внукам, я это сделаю.
Но к сожалению мои возможности ограничены, поэтому я тоже улетаю.
Мы некоторое время молчим, затем я не выдерживаю.
— Зачем они это сделали? Зачем Марк согласился? Разве наследство не стало бы его в любом случае? Он остался единственный наследник.
Колесников жует губу, затем выдает задумчиво:
— В этой истории много белых пятен, много загадок. Но знаете, что я вам скажу, Каро? Не пытайтесь их разгадать. Лучше вообще не лезть в это дело. Слишком много стоит на кону, никто не даст вам копаться в нем безнаказанно.
Моя вам совет, исчезните. Хотя бы на время.
Конечно, я с ним согласна. И все равно не перестаю думать о Марке, который стал Мартином, ни пока брожу по предполетной зоне аэропорта, ни пока сажусь в самолет.
Но когда самолет отрывается от земли и взмывает в небо, даю себе слово, что это в последний раз. Я не буду о нем думать. И не буду по нему плакать. А еще загадываю желание, чтобы у моих детей глаза были синими-синими. Как это небо, а не как глаза их отца.
Глава 19
КаринаРослую мощную фигуру отца замечаю еще на выходе из зоны таможенного контроля. Он стоит прямо по центру зала прилета и напряженно вглядывается в прибывших, высматривая меня.
Замечает, и я даже отсюда вижу, как радостно вспыхивают его глаза. Он улыбается, машет руками, а у меня в горле встает ком. Ужасно жалко и его, и маму, и себя. Но жальче всего становится моих детей.
Ну как сказать о них папе? Он же обязательно спросит, где их отец. А я не представляю, как расскажу ему о Марке.
— Каро, ангелочек мой! — папа быстро идет мне навстречу. Я бросаюсь ему на шею и прячу лицо на широченной груди.
Окружающие опасливо косятся и на всякий случай обходят нас стороной.
— Здравствуй, папа.
Я с детства привыкла к тому, что мой отец пугающе действует на людей, поэтому не обращаю внимания. Сейчас меня это даже успокаивает.
Мой папа не даст меня в обиду. А значит и моих детей тоже. Может все-таки рассказать?..
