Выбор как будто бы очевиден, но… Я ни за что не сяду в инвалидное кресло, для меня это хуже смерти. С другой стороны, готов ли я забыть себя? В памяти всплывают большие карие глаза, темные шелковые волосы, пухлые розовые губы. Разве я имею право позволить себе ее забыть? Бред какой-то…
— Сынок, можно? — в палату заглядывает мама, и я сажусь в кровати, опираясь на подушку.
— Зачем ты спрашиваешь? — протягиваю руку, она наклоняется и целует в макушку.
Втягиваю носом с детства знакомый запах и зажмуриваюсь.
Каждый раз, когда она вот так ерошит затылок, я становлюсь десятилетним пацаном. С отцом по-другому, он всегда вел себя с нами как с взрослыми.
— Вы снова поругались с отцом? — она садится на край кровати, и я двигаюсь, освобождая больше места.
— Да так, немного, — машу рукой, не стану же я жаловаться на собственного отца. Но мать перехватывает меня за пальцы.
— Сынок, не сердись на него, — она вглядывается мне в лицо, — ему так тяжело сейчас, ты просто не представляешь. Ты знаешь, мой папа всегда был несправедлив к Марату.
Теперь еще это завещание. Все его партнеры отказываются иметь дело с Маратом, я подумать не могла, что папа на такое способен. Но они готовы работать только с Мартином…
Она осекается, и теперь я вглядываюсь в нее.
— С Мартином?
— Или с тобой, — поправляет мама сама себя, — конечно же с тобой. Но ты никогда не интересовался бизнесом, сынок. Не обижайся, но всерьез тебя папины партнеры вряд ли сейчас воспримут. Тебе придется учиться, а пока Марат готов взвалить на себя часть обязательств.
Только для этого нужно, чтобы они не знали, что ты Марк. Потом мы все всем расскажем, когда ты выйдешь из больницы. Что произошла путаница, и что тебя приняли за Марти…
При упоминании о брате на глазах у матери выступают слезы. Не хочу ее еще больше расстраивать, в принципе мне все равно, если для семейного бизнеса так лучше. В конце концов мы так и договаривались, что после того как я закончу лечение, семья Громовых выступит с опровержением гибели Марка Громова, то есть меня.
А пока отцовские безопасники роют землю в поисках предателя.
— Мам, я говорил с профессором, — дожидаюсь, пока она успокоится, и поглаживаю по руке. — Есть одна проблема…
***Открываю глаза, сверкающая белизна слепит глаза, отчего они безостановочно слезятся.
— Как вы? — надо мной склоняется женщина в белом медицинском костюме. — Вы меня видите?
Медленно киваю.
— Пить, — говорю одними губами, сам себя не слышу.
