— Потому что наши техники признали автомобиль исправным, — помолчав, отвечает Громов. — А это значит, что где-то среди них находится нижнее звено всей этой цепочки.
— Если есть нижнее, значит есть и верхнее?
— Обязательно. Тормоза намеренно вывели из строя, Каро. И они действовали не по собственной инициативе, кто-то их направлял.
— Получается, этот кто-то близок к вашей семье?
— Ты даже не представляешь, насколько, — Марк хмурит свои красивые изогнутые брови, и я мысленно стону от восторга. Насколько же живой Громов лучше глянцевого!
Самого Марка его бумажная копия бесит.
— Малыш, сними это со стены, сколько можно тебя просить, — он говорит недовольным тоном каждый раз, когда я вхожу в комнату. И показывает на постер.
— Не сниму, — отвечаю я, — и не проси.
— Почему?
— Это мой друг.
— А я тогда кто? Разве я не друг? — при этом он так смотрит на мои ноги, что я еле удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
Ну очень по-дружески смотрит. В кавычках.
Только я не смеюсь.
— Ты уедешь, — говорю, глядя Громову прямо в глаза, — а он останется со мной.
Марк замолкает и первым отводит взгляд. Чтобы в следующий раз все начать сначала.
Но я не рассказываю, какой жирный минус есть у бумажного Громова. Он не действует на меня так, как действует живой Марк.
Раньше я считала улыбку на постере будоражащей. И только увидев эту улыбку вживую, поняла, насколько не осознавала, что означает это слово.
Теперь меня не просто будоражит. Внутри накрывает горячей волной, которая ударяет в голову, а сердце наоборот проваливается в ледяную бездну.
По коже россыпью бегут мурашки, отчего волоски на всем теле становятся дыбом.
И это от одной только улыбки, живой улыбки Марка Громова. Что со мной делается, когда он ко мне прикасается, постеру и не снилось."
"В меня попадает шаровая молния, меня пробивает электрический разряд, я становлюсь высоковольтным проводом, через который подается напряжение в десятки тысяч вольт.
??????????????????????????Вот что со мной происходит. Думаю, не стоит уточнять, что я по уши втрескалась в Марка.
И только теперь понимаю, как было легко и просто любить его фотопортрет. И как адски тяжело любить живого Громова. Потому что все труднее и труднее получается от него это скрыть.
— Марк, а почему в новостях пишут, что ты не справился с управлением? — я собираюсь с духом и задаю вопрос, который давно хотела задать. — Почему там нет ни слова о неисправных тормозах?
Он снова хмурится и водит пальцем по ободку чашки.
— Не знаю, Каро.
