А сейчас… Гипнотизирую дверь кабинета, где внутри ненавистный мужчина обсуждает свои дела, скалясь в улыбке и рассыпаясь в дифирамбах перед мэром.
И только я начинаю прожигать дыру в дубовом материале, как наконец тот, кого я так рьяно тут жду, попивая арабику с робустой, выходит в приемную.
Тут же замечает меня, удивляется, но виду не подает. Они с мэром жмут друг другу руки, смеются, обсуждая шашлыки на следующей неделе на дачи у Берестова, а мне блевать охота от всей этой напыщенности.
— Дарина, вы ко мне? — Берестов протягивает руку для приветствия, я понимаю, что устраивать скандал при свидетелях не вариант.
С отвращением протягиваю ему свою, он опускает уродливый рот на ладонь, чмокает. И я быстро выдергиваю ее.
— Да, — коротко отвечаю. Не даю никаких подробностей, зачем пришла.
Вижу, что он недоволен моим односложным ответом, но при мэре не дает реакцию.
— Пройдемте, — приглашает меня внутрь, снова оборачивается к главе города, — Ну все, жду уже следующие выходные.
И вот мы остаемся вдвоем.
Мне слегка дурно, потому что теперь я на все сто процентов понимаю, кто этот человек и что он может сделать. Но здесь он не станет так открыто угрожать мне, свидетели ему не нужны.
— Дарина… Слышал о том, что случилось с Маратом. Такой ужас! — поправляет брюки и садится в свое кресло, а я сжимаю руки в кулаки, услышав имя мужа, — Как он, дорогая? Что врачи говорят?
Усмехаюсь, а самой выть охота. Какой же подонок.
Ставлю сумку на небольшой журнальный столик, а сама двигаюсь к его рабочему месту.
— Леонид, а вам ночью хорошо спится? — вскидываю взгляд полный ненависти, смотрю прямо в глаза этому недочеловеку.
Он все прекрасно понимает. Не дурак.
— Дарина, знаете, что мне всегда в вас нравилось, — откидывается назад, — Вы крайне храбрая женщина. У Марата не такие стальные яйца… Не понимал, что вас связывает, а теперь все понял. Чем сильнее женщина, тем мягче у нее мужчина. Таким руководить проще, да? Любит, в глазки заглядывает, тапочки приносит.
Он начинает мерзко смеяться, я уже просто трясусь от гнева.
— То, что вы называете слабостью… Я называю любовью. Да, мой муж мягок ко мне, к нашей дочери, потому что мы для него самые близкие люди. И любит нас так сильно, как вы не способны. По вашему лучше же быть таким дерьмом как вы, чтобы потом бедная женщина, что отдала вам столько лет, плакала у меня на плече… Это вы считаете мужской силой? По мне так это и есть самая настоящая слабость.
