— Как она? — голос пропадает, и я даже не пытаюсь сейчас казаться непробиваемым.
— Сейчас врачи обследуют состояние, меня не пускают пока. Все будет хорошо, любимый. — с улыбкой в голосе говорит и одна эта фраза окрыляет.
Киваю сам себе, а Дарина замолкает, будто осознавая, что только что произнесла.
— Эм, как там встреча? — тут же переводит тему, не хочу сейчас указывать на то, что понял, принял, тепло по вене пустил.
Хочу, чтобы нормой опять стало, как раньше…
— Разговаривают, пока сложно.
Она в шоке.
— Ну, логично ведь, что женщина после стольких лет будет, эм…
— Я понял, — усмехаюсь, понимая, что пытается найти замену мата: — Я приеду, как только будет возможность, хорошо? Звездочку поцелуй и скажи, что я очень по ней скучал…
— Хорошо, — улыбается: — Мы будем ждать.
Отключаю звонок, потирая грудь в районе сердца. Сейчас немного отлегло, но еще неизвестны последствия состояния дочери, и это тоже не дает тискам всецело отпустить.
Вдыхаю в грудь побольше воздуха и возвращаюсь.
А там картина, на которой обе женщины ревут.
Держись, Исаков.
— Я так понимаю, ты успела все рассказать? — Карина шмыгая носом кивает.
Людмила же в прострации роняет слезы и я не представляю, что должен сказать. Но решаю, что здесь навыки дипломатии идут далеко в лес, потому что на кону моя жизнь.
И когда я думаю жизнь, совсем не имею в виду часы собственного организма.
— Ваша помощь, Людмила, нужна, в связи с тем, что Вы наверняка знаете больше.
Это, во-первых. Во-вторых, моя семья страдает сейчас так, как никогда. Дарина только по этой причине не смогла присутствовать. А моя дочь только очнулась, и я занимаюсь этим бредовыми заговорами вашего мужа, вместо того, чтобы поддерживать свою женщину и держать за руку своего ребенка.
По мере того как я с беспристрастным лицом все это говорю, слезы женщины текут все быстрее. Но, меня не трогает.
Сейчас нет.
— Если мы вместе сможем…
— Господи… — шепчет она, роняя лицо в ладони: — С кем же я жила…
Тяну носом, пытаясь дать пару секунд на осознание реальности.
— Людмила…
— Марат, я… Простите, пожалуйста. Какой ужас… Я пока сестре не позвонила, не поверила, продолжала говорить, что он может и неидеальный, но не такой… — горько усмехается.
— И мне, и девушке нужна ваша помощь.
Говорю так, как чувствую, снимая все маски.
— Ее молодой человек тоже в беде, — Берестова кивает.
