Я сопротивляюсь желанию уцепиться за панель передо мной, и страх за собственную жизнь заставляет забыть о раздражении, которое вызывали во мне его слова.
– А теперь расскажи мне о себе, – говорит Стив, несясь по дороге с бешеной скоростью.
Я недовольно закусываю нижнюю губу. Мне не нравится, как он закончил наш разговор про пекарню. Ты не будешь работать. Точка. Ему следует поучиться быть отцом. Даже Каллум, который станет самым последним кандидатом на звание «отец года», пожелал обсудить со мной вопрос работы.
– Ты ведь в одиннадцатом классе, верно? Чем ты занималась до того, как переехала сюда?
Стив совершенно не замечает, как сильно я расстроена.
Его голубые глаза сосредоточенно следят за дорогой, а руки умело переключают скорости, и машина легко лавирует в потоке уличного движения.
Вдруг ощутив прилив несвойственной мне мелочности, я с сарказмом отвечаю:
– А разве Каллум не говорил тебе? Я была стриптизершей.
Он чуть не съезжает с дороги.
Черт, может, мне надо было промолчать? Стив так же резко возвращается в нужный ряд, и мне опять приходится изо всех сил цепляться за сиденье.
– Нет, – бормочет Стив, – об этом он забыл упомянуть.
– Да, вот такая у меня была работа. – Я с вызовом смотрю на него, ожидая, когда он примется читать мне лекцию.
Но ничего такого не происходит.
– Не скажу, что был рад это услышать, но порой мы чего только не делаем, чтобы выжить. – Стив умолкает. – Когда Каллум нашел тебя, ты жила одна?
Я киваю."
"– А теперь ты живешь в мавзолее Марии. Удивлен, что Брук не сняла тот портрет.
Над камином висит громадный портрет Марии, и когда они с Каллумом объявили о помолвке, Брук сидела прямо под ним и самодовольно улыбалась. Мальчики были просто в бешенстве: и из-за помолвки, и из-за того, каким образом нам о ней сообщили, и даже из-за кольца Брук, которое оказалось похоже на кольцо Марии, изображенное на портрете. Брук все спланировала так, что Марии как будто показали огромных размеров средний палец.
– Она не успела, – бормочу я в ответ.
– Видимо. По-моему, первым делом она переделала бы дом от крыши до подвала. Все, что есть в этом особняке, хранит на себе отпечаток Марии. – Он качает головой. – Мальчишки боготворят ее. Каллум – тоже. Но живой человек не может быть святым. – Он слегка наклоняет голову, бросая на меня мимолетный взгляд. – Нельзя возводить женщину на пьедестал. Без обид, милая.
Это что… негодование я сейчас слышу в голосе Стива? Хотя не уверена.
– Все в порядке, – тихо отвечаю я.
