– Она твоя дочь от силы минут пять! Я же твоя жена, черт подери!
Священник громко откашливается. Наверное, ему не нравится, что она поминает черта посреди часовни.
– Ты ведешь себя как ребенок, – резким голосом говорит Стив. – Только позоришь себя. Поэтому сядь на место, пока тебя не вышвырнули отсюда.
Тут Дина умолкает надолго. Метая громы и молнии в нашу сторону, она сердито шагает к первому ряду и опускает свой зад на скамью.
– Мне очень жаль, что так получилось, – извиняется Стив, но смотрит только на меня. – Сегодня она немного… эмоциональна.
"
"Истон едва слышно фыркает, как будто хочет сказать: «Немного?».
Каллум коротко кивает.
– Давайте уже сядем. Служба скоро начнется.
Я с облегчением вздыхаю, когда Стив уходит, чтобы сесть рядом со своей гадюкой женой. Хорошо, что он не сел с нами. Каждый раз, когда кто-то упоминает, что я его дочь, мне становится невообразимо неловко.
К моему удивлению, Каллум тоже садится не с нами, а на первой скамье в противоположном от О’Халлоранов ряду.
– Он прочитает речь, – говорит мне Истон.
Я поднимаю брови.
– Серьезно?
– Он был ее женихом, – пожав плечами, отвечает Истон.
Точно. Я все время забываю о том, что их пагубные отношения и ненависть Каллума к Брук не были достоянием общественности.
– Было бы подозрительно, если бы он… блин, вот дерьмо! – Истон обрывает фразу, когда его взгляд скользит направо.
Я замираю на месте, когда вижу, почему именно он выругался. В часовню входит детектив, который на этой неделе приезжал в Астор-Парк, Казинс, кажется.
Рядом с ним – черноволосая женщина небольшого роста. На их ремнях золотом отливают полицейские значки.
Но как бы сильно я ни нервничала в их присутствии, внутри меня все ликует. Как бы мне хотелось, чтобы Рид сейчас был здесь, и тогда я бы сказала ему: «Вот видишь! Полицейские пришли, потому что тоже думают, что убийца может заявиться сюда!».
– Надеюсь, они не собираются допрашивать нас, – шепчу я Истону, внимательно разглядывая гостей.
Любой из них может оказаться убийцей. Мой взгляд останавливается на затылке Каллума.
У него был мотив, но он ни за что не позволил бы обвинить своего сына в преступлении, которое сам совершил. К тому же он был вместе с нами в Вашингтоне.
Я перевожу взгляд на Стива. Ну какой у него мог быть мотив? Если бы в гробу лежала Дина, он стал бы моим главным подозреваемым, но его не было девять месяцев, а значит, он никак не мог быть отцом ребенка Брук. Стива можно исключить.
Больше я никого не знаю. Может, это один из них.
