Через открытое окно доносились звуки ночной Москвы. Из ресторанчика напротив вышла веселая подвыпившая компания и, распевая популярную песню про стюардессу, проследовала в сторону метро. Время от времени раздавалось цоканье каблуков и негромкий разговор прохожих, спешащих домой.
Где-то поскуливала собачонка, видимо, забытая хозяевами на балконе. Изредка на тихую улицу заворачивали такси, развозящие припозднившихся москвичей.
Варяг истосковался по Москве, по русской речи. Приятно было осознавать, что он снова здесь.
Что завтра сможет пройтись по знакомым улицам, перекинуться ничего не значащими фразами с продавщицами в киосках. Купить пачку сигарет и, вглядываясь в лица москвичей, постоять на углу, выкурить пару сигарет.
Он вспомнил тот вечер перед отъездом, два года назад, когда Егор Сергеевич в задушевной беседе раскрыл ему глаза на целый ряд вопросов, которые мучили его и на которые он не находил ответа.
Нестеренко в очередной раз поразил его своим размахом и глубиной.
Кто бы мог подумать, что этот скромный, неброский с виду старик держит руку на пульсе важнейших событий, происходящих в стране; что без его участия не обходилось ни одно более или менее серьезное мероприятие, осуществляемое руководством государства; что многие крупные махинации, затеваемые братвой, были тщательно продуманы и спланированы самим Нестеренко.
Всегда оставаясь в тени, академик дергал за тысячи незримых нитей и направлял огромную государственную колесницу в только ему одному ведомую сторону.
Долгие годы его влияние на блатной мир осуществлялось через Медведя, который был глазами, руками, живой плотью академика. Через Медведя Нестеренко воплощал в жизнь задуманное им в тиши академического кабинета."
"Связи, наработанные Егором Сергеевичем за годы жизни, были колоссальными. В свое время он был лично знаком с бровеносцем и его окружением. Многие члены Политбюро, генералы, министры частенько заезжали в скромный домик академика Нестеренко, расположенный недалеко от Москвы на Рублевском шоссе.
Они с удовольствием попивали с ним чаек, обсуждая насущные проблемы. Советовались, спорили, изливали душу. Эти люди безгранично верили Егорушке – так ласково они называли своего академика.
Какие только проблемы не решались в его уютном кабинете, обставленном допотопной, но добротной резной мебелью. Добродушный, тактичный Нестеренко умел расположить к себе. Он имел огромное влияние на этих, часто не очень грамотных и не самых умных людей.
