Только когда завернула за угол возле своего дома, Энджел остановилась и обернулась. Мимо торопливо прошёл пожилой человек. В руке у него был поводок, а впереди бежала маленькая шустрая собачка, которая усердно тянула его вперёд за собой.
Чтобы выгуливать в такое время собачонку, конечно, нужно иметь большую фантазию. А возможно, старик страдал бессонницей. Они часто этим мучаются.
Энджел посмеялась над своими страхами и мнительностью, вдохнула глубоко, стараясь успокоиться и усмирить сердце.
Однако, как видно, спокойствия ей сегодня не видать.
То, что она увидела перед домом, взбудоражило всё её естество.
Застыв на мгновенье, Энджел опешила. Колени дрогнули и от той засасывающей пустоты, что образовалась в её душе, не осталось и следа. В одну секунду бросило в жар. Щёки загорелись, и по телу разлилось дурманящее тепло. Алкоголь, который до этого момента никак не мог её расслабить, наконец, ударил в голову.
Она сбросила ремешок сумочки с плеча, зажала его в руке и медленно зашагала к машине, у которой застыла хорошо знакомая фигура.
В неярком свете фонаря она разглядела его лицо. Выражение его было не безразличное, а, скорее, скучающее.
Данте стоял, прислонившись к закрытой дверце автомобиля, держа скрещенные руки на груди. И увидев её, не изменил положения. Шаг за шагом Энджел медленно приближалась к нему и старалась не расплыться в улыбке. Почему-то стало смешно и радостно.
Она не спешила, переставляла ноги, стуча каблуками по асфальту, давала самой себе возможность осознать эту ситуацию, привыкнуть к ней, чтобы повести себя адекватно.
Хотя, что значит «адекватно»?
В его присутствии она всегда терялась. Слишком сильно он влиял на неё, а она чересчур к нему неравнодушна.
Данте наблюдал за её неспешными движениями. Не укрылось, что сейчас волосы её свободной волной падали на плечи и спину, а в баре она была с хвостом. Губы чуть тронула улыбка и такое чувство, что она еле сдерживалась. Вот-вот и засмеётся. Это ожидание заставляло внутренне напрячься и не отрывать глаз от её лица, ловить каждое проявление её бурных, но умело спрятанных эмоций.
И тем больше хотелось ударить по этой скорлупе. Не так она была и тверда. Но пока не поддавалась.
Он рассматривал её, обрисовывая взглядом женственную фигурку, заманчиво затянутую в платье. На этот раз оно было светлое, очень ей к лицу, привычно узкое. Того фасона, что безумно ей шёл, как удар по еле сдерживаемому мужскому хладнокровию – не может не понравиться и не оставляет равнодушным.
