— Я уже говорил, но повторюсь, я буду ждать сколько угодно и готов быть другом. Мне просто хорошо с тобой.
— Денис, пойми я не та, какой ты меня нарисовал, — подаюсь вперед, чтобы донести, наконец, до этого мальчика, что я бесчувственная дрянь. — Я хуже, гораздо хуже.
— Позволь мне судить, какая ты! — в его голосе появляются стальные нотки. Мягкий мальчик превращается в категоричного мужчину. — Разве я что-то от тебя требую? Давлю?
— Денис, ты не требуешь и не давишь. Но давай будем откровенны, ты не готов быть моим другом всю жизнь.
Ты надеешься на большее. А большего я не могу тебе дать. Я дрянь. Я… — хочу признаться, что спала с его отцом и ни грамма в этом не раскаиваюсь, но что-то останавливает меня. Не могу я сделать этому парню больно. И стать причиной раздора между отцом и сыном. Хотя это признание очень бы мне помогло. Он бы возненавидел меня и, наконец, понял, что я просто пустышка, а не та, какой он меня представляет.
— Ты не дрянь, — тихо проговаривает он, откидывается на спинку стула, устало трет руками лицо и как всегда по привычке закусывает свою нижнюю губу.
— Да, я хочу большего. Я столько всего с тобой хочу. Ты даже не представляешь. И нет, не надо ничего мне сейчас говорить, — зная меня, он предупредительно вскидывает руку, останавливая от комментариев. — Ты меня не переубедишь. Не умею приказывать сердцу кого любить, а кого нет…
* * *Мама вновь легла в больницу на очередную пластику. А я ненавидела ее за это. Я не выдержала, и перед ее отъездом в клинику буквально молила ее не делать этого.
Наговорила тысячу комплиментов о том, что она и так красива и ей ничего не нужно менять. Я не хотела, чтобы она оставляла меня с НИМ одну. Но она мило потрепала меня по щеке, сказав, что я у нее замечательная дочурка, помахала мне ручкой и укатила с водителем в частную клинику, не замечая, как мои глаза наполняются слезами и страхом. Хотя, ОН бы все равно нашел способ остаться со мной наедине.
Сегодня я вновь глупо и наивно решила ему противостоять, отрицая, что я его рабыня, как он меня называл.
Я решила не подпускать его к себе даже ценой собственной жизни. Но на самом деле мной руководил страх перед дикой болью и унижениями. Это ублюдок получал кайф от моей боли. Он питался ей и гадко кончал, получая грязное наслаждение от моих мучений."
"Я знала, что он придет. Я даже легла в кровать абсолютно голой, так, как ему нравится, предварительно спрятав маленький нож под подушку. Я точно знала, что он придет ровно в полночь. Так символично.
