На мой вопрос, зачем мне ей лгать и придумывать такие отвратительные вещи, она заявила, что я не хочу ей счастья, ревную ее к Павлу или хочу, чтобы они разошлись. Она называла Павла добрым, мягким человеком с открытой душой, который не способен на ту мерзость, о которой я ей рассказывала. Хлестала по щекам, когда меня накрыло истерикой, и я пыталась доказать, что не вру, и называла меня маленькой сумасшедшей дрянью. На следующий день ко мне прислали психолога. Худого и высокомерного мужика, которого Оксане посоветовал Павел.
Мужик остался со мной в моей комнате, из которой я отказывалась выходить. Он нес полный бред, который я не хотела слушать. Задавал дурацкие вопросы о моем отце, которого я не знала, спрашивал, не били ли меня в детстве и все в таком роде. Я отказывалась отвечать, а он что-то записал в своих бумажках и вышел из моей комнаты.
Потом ко мне пришла Оксана и сказала, что психолог посоветовал запереть меня психушке, естественно во благо моего здоровья. Она позвонила Павлу, но он запретил закрывать меня в больнице и сказал, что приедет и сам поговорит со мной.
В тот день я впервые сбежала из дома. Мне было все равно, куда и как, лишь бы больше не встречаться со своим монстром. Таких попыток было множество, но меня всегда находили и возвращали домой. Накачивали какими-то транквилизаторами, которые выписывал психиатр. Приставляли ко мне охрану в лице домработницы, которая следила за каждым моим шагом, и парочки парней, без которых я не могла ступить и шагу из дома. Оксана была стойко убеждена, что я сумасшедшая, а Павел — святой человек, который заботится обо мне.
Тогда я еще не сломалась, я была напугана, в отчаянии, но все еще искала попытки сбежать.
Второй раз он пришел ко мне ночью, когда Оксаны не было дома. Просто вошел в мою комнату, сломав замок, и начал рассказывать о правилах. Я должна была делать все как он говорит, а взамен он выполнит все мои мечты, да и вообще даст мне все, о чем можно только мечтать. Я не знаю, как тогда осмелилась, но послала его на хрен сказав, что лучше умру, чем стану делать все, что он хочет.
Павел тогда долго противно смеялся над моей смелостью и заявил, что очень не хочет меня ломать, но я сама выбрала этот путь. Тогда он снова взял меня на моей же кровати, вновь разорвал одежду, перевернул на спину, придавил всем телом к матрасу, выкрутил за спину руки и долго терзал, пока я не начала орать и не сорвала горло от криков боли. Он был больным конченым садистом и извращенцем.
