АлександрВдыхаю запах свежего ароматного кофе, беру чашку в руки и откидываюсь в рабочем кресле, лениво осматривая бумаги по делу Свиридова. Вот и все, клетка захлопнулась, вчера вечером он с довольным видом подписал банкротство своей компании. Это было просто. Взрослые мужики порой как дети ведутся на дорогую, красивую обертку. Осталась поставить пару подписей и можно забыть о его существовании, он мне больше не нужен.
Поднимаюсь с кресла, снимаю пиджак, закатываю рукава рубашки, расстегиваю пару верхних пуговиц, смотрю в панорамное окно на утренний мегаполис, на плывущие серые тучи июньского неба, и хочется все бросить к чертям.
Улететь куда-нибудь далеко, чем дальше от этой суеты, тем лучше. Кажется, в моей жизни уже все было. Я состоялся как человек, отец. Построил карьеру, повидал мир. Любовь тоже была. Хотя с возрастом я все больше убеждаюсь, что любовь — понятие относительное. Увлечение, страсть, желание… часто все эти чувства называют любовью. По-настоящему можно любить родителей, детей, а все остальное — временно.
В молодости все воспринимается остро, раз и навсегда. Но со временем любовь перерастает в нечто иное, а потом и вовсе исчезает. Остаются лишь приятные воспоминания, которые со временем затмевают другие.
Нет, я полностью удовлетворен своей жизнью. Наверное, мне просто нужен отпуск, небольшой отдых вдали от каждодневной суеты, от гонки за власть и преимущество. Странно, раньше, лет десять назад, я не понимал, что такое моральное истощение, считал это выдумкой бездельников.
А сейчас я действительно морально устал, мне нужен либо отдых, либо встряска. А может выбрать экстремальный отдых? Забраться на Эверест или заняться рафтингом."
"От моих размышлений меня отвлекает открывающаяся дверь кабинета. Без предупреждения от секретаря ко мне посмеет ворваться только Денис или Ирина. Оборачиваюсь и вижу, как сын проходит в кабинет, устраивается за моим рабочим столом. Десять лет назад он так же садился за мой стол, нажимал кнопки на селекторе, переворачивал все мои бумаги и играл в начальника.
Смотрю на него и, кажется, ничего не поменялось. Ему двадцать, но он так же сидит в моем кресле, деловито просматривает бумаги, пробует мой кофе, морщится от того, что он без сахара, нажимает на селектор и просит принести ему латте. Дети всегда остаются детьми. Я горжусь своим сыном. Горжусь тем, что он не живет по правилам золотой молодежи. Денис учится сам, своим умом, без финансовых вмешательств.
