На кой черт мне все это нужно?! Зачем я, черт побери, усложняю себе жизнь ценой осложнений отношений с сыном? Горько усмехаюсь сам себе и все же понимаю что нужно. Хочу ее! Всю! Полностью! И дело далеко не в сексе. Секс, как раз то, что она готова мне дать в неограниченном количестве. Но мне уже так чертовски этого мало. Что же ты сделала со мной, моя Кошечка? Свались как снег на голову и разрушила мою спокойную и давно устоявшуюся жизнь, которая всегда была расписана по минутам на годы вперед. Что это со мной? Последняя любовь? А была ли первая? Нет, не юношеская, а осознанная, настоящая.
Наверное, нет. Мысли о любви я от себя гнал, поскольку в моем возрасте уже довольно сложно принять этот факт. Я уже и забыл, что такое настоящее чувство, а она словно вновь возрождала меня, будоража застывшую кровь. И горько, и смешно от этих мыслей, но я не привык врать себе и запрещать чувствовать. Настоящие чувства в моем возрасте — это редкость. И я просто не имею права отказывать себе в них.
На часах без пяти десять, и я, словно мальчишка, стою возле двадцать восьмого номера, не зная, что меня ждет за этой дверью.
Когда я в последний раз волновался перед встречей с женщиной? Никогда! С Кошкой словно все впервые. Но после того как я постучал, волнение резко сменилось предвкушением встречи. Она открыла двери после первого стука, и ее провокационный наряд говорил мне, что она готовилась к нашей встрече. На Виталине чулки, туфли на высокой шпильке и до неприличия короткий шелковый халатик, который открывает вид на кружевную резинку чулок.
Прямые распущенные волосы, немного макияжа на глазах и губы цвета спелой вишни. Осматриваю Кошку с ног до головы и понимаю, что будет нелегко. Мне предстоит тяжелая война с самим собой. Ее наряд и дерзкий взгляд янтарных глаз кричат мне, что никаких душевных разговоров не будет. Будет так, как захочет она. И я однозначно проиграю в этой войне."
"Она хищно улыбается, облизывает вишневые губы, открывает дверь шире, пропуская меня в свой номер, в котором царит полумрак.
Просторную комнату наполняет только свет прикроватного светильника. Обстановка почти такая же, как и в моем номере. Только вот кресло посреди комнаты и задвинутый в угол низкий столик говорят мне, что Вита переставила мебель намеренно. Моя Кошечка что-то задумала.
— Выпьешь? — хитро спрашивает она, не дожидаясь ответа, наполняет бокал льдом и виски, и протягивает его мне. — Располагайся, — предлагает она, указывая на кресло посреди комнаты.
