Вот только вспомнить, как его зовут, Левченко никак не мог.
— Зови меня Полковник, — видя немой вопрос в глазах Степан, произнес главный. — Присаживайся, в ногах правды нет. Ну, поскольку все собрались, я готов начать.
— Мне кажется, что я здесь лишний, — так и не присев на стул сказал Змей. — Собственно говоря, у меня свое командование и свои задачи.
— Ошибаешься, — с усмешкой проговорил Полковник, — я руковожу всеми силами сопротивления на полуострове. Ты и твоя группа подчиняются мне.
— С чего это вдруг? — усомнился Левченко.
— На вот, послушай интересную запись, — Полковник протянул Змею наушник, а потом выбрал нужный файл в меню телефона и включил проигрыватель.
Левченко слушал не отрываясь, впитывая каждое слово, голос на записи был ему хорошо знаком — это был голос отца Вари, отправившего Левченко в Крым.
— Ну, что достаточно у меня полномочий? — гнусная усмешка не покидала лица Полковника.
— Ну, допустим достаточно, вот только ЗДЕСЬ для меня киевское начальство не указ. Понятно? Я сделаю все сам.
А знаете почему? Потому что не уверен, что нас всех в самый последний момент не сдадут местному ополчению или маскалям.
— Нет, так не пойдет. Никакой личной инициативы! Или ты подчинишься мне, или я сочту твою группу угрозой для остальных и мы вас зачистим.
— Вот так, прям возьмете и зачистите? В самом сердце мятежного полуострова, который сейчас забит российскими войсками, как рыбная консерва килькой? — Левченко даже не стал скрывать презрения. — А кишка не тонка?
— А ты проверь? — Полковник взял в руки телефон и, выбрав режим громкой связи, нажал на вызов.
— Ну, что там у нас происходит? — спросил Полковник у вызываемого абонента.
— Все также, двое в квартире, никуда не выходили, один смотрит телевизор, а второй играет на компьютере в «танки». Молодой укатил в Симфер, его там ведет группа второго.
— Отбой. Ну, что веришь, что мы можем всю вашу группу зачистить за пятнадцать минут?
— Верю, — ответил Степан, присаживаясь за стол.
Помимо Полковника за столом сидели еще двое: невысокий парень лет двадцати пяти, татарской наружности и дородный дядька лет пятидесяти, славянской наружности, страдающий отдышкой и избыточным весом, оба выглядели очень напуганными, хотя всячески старались это скрыть, но Левченко за последнее время научился чувствовать страх других людей, этот животный липкий страх, который сковывает мышцы тела, обездвиживая жертву.
Молодого татарина звали Сергей, а толстяка — Эрнест.
