Ничего, только шум моря."
"Он постоял в центре круглого помещения, помедлил и оглянулся на окно. Решётка была распахнута, путь к отступлению открыт.
Теперь, когда прошёл азарт — застать на месте, накрыть, разоблачить, — он почувствовал страх. Он изо всех сил старался не поддаваться ему, но было страшно, и вся его эскапада показалась ему нелепой — куда он мчался, зачем, что именно хотел увидеть?
Он хотел увидеть того, кто зажёг на маяке огонь, и теперь, когда до цели было рукой подать, Меркурьев понимал, что ничего этого он не хочет! Он хочет выбраться отсюда, добежать по «променаду» до дома и сидеть на веранде, приходя в сознание после атлетического кросса!.
.
— Кто тут есть? — крикнул Василий Васильевич вверх, но отозвалось ему только отсыревшее эхо.
Но огонь зажигался, он видел это собственными глазами и не мог им не верить!
Почему вы верите в существование Полинезии, спросил его философ Кант, хотя никогда не видели её своими глазами, но не верите в то, что видите и слышите?
Василий Васильевич обошел помещение по периметру.
Остановился и прислушался.
Ему вдруг показалось, что где-то вдалеке звучит музыка — струнный оркестр.
Меркурьев зажал ладонями уши, послушал шум собственной крови, отпустил, и снова до него донеслась музыка.
Выходит там, наверху, кто-то слушает музыку!
Он дошёл до лестницы с обломанными зубьями развалившихся перил и стал подниматься. Вскоре за поворотом скрылось круглое помещение с распахнутой решёткой окна, надеждой на отступление.
Меркурьев продолжал подниматься.
Он сделал ещё виток, и взгляд его упёрся в низкую приоткрытую дверцу. Дверца выходила прямо на ступени и высота её была Меркурьеву примерно по пояс.
Он постоял, посмотрел сначала вниз, потом вверх и осторожно потянул дверцу на себя. Она открылась. Он нагнулся и сунул голову внутрь.
Там было совсем темно, и пока глаза привыкали, мозг рисовал страшные картины — скелет, прикованный цепью, летучие мыши, лошадиный череп, ржавое лезвие гильотины и собственная его голова, которая заскачет по ступеням, когда лезвие упадёт на беззащитную шею!.
.
Меркурьев зажмурился, вцепившись в холодный ржавый дверной косяк.
Постепенно выступили детали — тесное помещеньице с низкими сводами и чугунной винтовой лестницей. Лестница уходила вниз, во мрак, и вверх и там терялась в темноте.
Василий Васильевич отступил на шаг и снова огляделся по сторонам. Никого и ничего, только тихая музыка.
