Габриэль вздохнула и повернулась к Джеку.
– Ну хорошо, Джек, ваша взяла. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу скромность.
– Вы всегда можете на меня положиться, – заверил ее капитан, и его слова были чистейшей правдой. Больше всего на свете после своей канарейки он любил французское вино, французских женщин и французскую кухню, но сегодня французские женщины – вернее, одна из них – плавно переместились на первое место. – Так о чем же идет речь?
– Вы знаете, что сейчас творится во Франции? – вопросом на вопрос ответила Габриэль.
– Очередная война, насколько мне известно, – ответил Джек.
– О да. К сожалению, она началась довольно неожиданно, и в казне оказалось недостаточно денег. Тогда король повелел расплавить всю золотую посуду в своих дворцах и полученное золото обратить в слитки, чтобы иметь возможность снарядить побольше войска. Впрочем, и этого оказалось мало. Именно тогда при дворе вспомнили о сокровище Грамона.
– Вы имеете в виду того самого Грамона? – Джек во все глаза глядел на Габриэль.
– Знаменитого пирата с Тортуги?
– Я так и думала, что вы о нем слышали, – заметила Габриэль."
"Так как в наше время у людей на редкость короткая память, пожалуй, нелишне будет напомнить читателю, кто такой был Грамон. Подобно знаменитому д’Артаньяну, он происходил из старинного рода гасконских дворян. В пятнадцать лет юноша заколол на поединке человека, но, так как дуэль была честной, Грамон отделался лишь тем, что по королевскому приказу его направили в морскую школу.
Полученные в ней знания весьма ему пригодились, когда через несколько лет он захватил возле Мартиники сказочно богатую голландскую торговую флотилию. Доля Грамона, по слухам, составлявшая лишь пятую часть всей добычи, равнялась 80 000 золотых ливров, а в те времена это были прямо-таки сумасшедшие деньги. Снарядив на часть своего богатства корабль, оснащенный ни много ни мало пятьюдесятью пушками, Грамон взялся за дело всерьез.
В 1678 году он устроил набег на Маракайбо, в 1680-м взял Куману, да так ловко, что после блестяще проведенной операции пираты именовали его уже не иначе как «генерал Грамон». Но особенно прославило гасконского дворянина взятие Веракруса, цитадели испанцев на восточном побережье Мексики. Гарнизон крепости насчитывал более трех с половиной тысяч солдат, шестьдесят пушек были постоянно нацелены на гавань, дабы не допустить вторжения врага.
