– В Джеке взыграл дух университетского софизма, той изощренной логики, что и математику способна доказать, что пять да пять равняется двадцать пять. – Во-вторых, там я встречу многих превосходных людей, с которыми на земле никак не смог бы пообщаться: Гомера, Ахилла, Александра Великого, Цезаря, Данте и мистера Шекспира. Возможна также встреча с Клеопатрой, Еленой Прекрасной и Марией Стюарт, хотя мне кажется, что вряд ли я получу такое же удовольствие при общении с душами этих дам, какое испытал бы, столкнись я с ними в их телесном, так сказать, воплощении.
В-третьих… В-третьих, чертовски не хочется умирать!»
На данном абсолютно нелогичном месте Джеку пришлось прервать свои размышления, потому что в коридоре послышались отчетливые шаги. «Уже идут», – холодея, подумал капитан Осборн и попытался подняться с места. Но цепи, которыми он был прикован к стене, с лязгом натянулись, а потому Джек снова сел на деревянную лежанку под окном.
Массивная дверь заскрежетала, поворачиваясь на петлях.
– Эй, пират, – проворчал стоящий на пороге тюремщик, – к тебе священник.
Джек повернул голову, и в то же мгновение маленькая желтая птичка, проскользнув между прутьями оконной решетки, влетела в камеру. Сердце Джека затрепетало от радости. Его маленький друг все-таки не забыл его!
– Квирри-квурр! – прощебетала канарейка и, сделав полукруг под потолком, села на плечо Джеку.
– Я кому сказал! К тебе священник, – с угрозой в голосе проговорил тюремщик.
– Исповедуйся у него сам вместо меня, – предложил Джек, поглаживая птичку. – Могу заодно уступить тебе свое место на виселице.
Из-за плеча тюремщика выглянул солдат.
– Ну что делать с таким отпетым мерзавцем? – сокрушенно промолвил тюремщик, обращаясь к спутнику.
– Щас я его вразумлю… – отозвался маленький солдат глумливо и отодвинул тюремщика в сторону. – Эй, ты! Да, ты, кому говорят!
Рука Джека замерла в воздухе. Очень медленно капитан повернул голову – и встретился взглядом со знакомыми зелеными глазами, в которых плясали смешинки.
– Тебя же скоро вешать поведут, – доверительно заговорил солдат. – Ты бы хоть о душе своей подумал, а?
– Квирр! – сказала канарейка и вильнула хвостом.
Джек вытер внезапно вспотевшую ладонь о белые штаны.
– Кажется, – промолвил он поспешно, – я созрел для того, чтобы раскаяться.
– Ну то-то же, – удовлетворенно кивнул солдат.
