В салоне повисло молчание.
— Проблема в том, что Хэнд — безумец, — первой нарушила тишину Градецки.
— Нет, — не согласилась я. — Проблема в том, что он — не безумец. Хэнд — носитель зла, что неизмеримо хуже.
— А фанатизм накладывает определенный отпечаток на все, к чему имеет отношение, — добавил Уэсли и, тщательно подбирая слова, продолжал: — Если он там, угроза не только в вывозе радиоактивных материалов. Все это может в любой момент перерасти в катастрофу.
— Не понимаю, почему вы так говорите.
— Градецки определенно не желала слышать ничего подобного. — Его намерения вполне ясны.
Я подумала о «Книге Хэнда». Непосвященным было трудно понять, на что способен написавший ее человек. Мы летели над старыми танкерами и транспортными кораблями, называвшимися «мертвым флотом». Они стояли на реке, и со стороны казалось, что вся Вирджиния взята в осаду. В каком-то смысле так оно и было.
— Даже не верится, что я все это вижу, — вздохнула генеральный прокурор, глядя вниз.
— Вы уж лучше поверьте, — язвительно заметил сенатор. — Это вы, демократы, несете ответственность за списание половины военного флота. У нас уже места не хватает для выброшенных кораблей. Разбросаны повсюду, как призраки, и никому нет дела, что они еще могут пригодиться. Пока мы выведем в океан одну из этих старушек, в Персидском заливе все будет решено.
— Фрэнк, ваша точка зрения ясна, — холодно сказала Градецки. — Полагаю, у нас есть на сегодня и другие дела.
Уэсли надел наушники, чтобы поговорить с пилотами.
Некоторое время он сидел молча, слушая, вероятно, очередное донесение и глядя на Джеймстаун и застывший на реке паром. Потом он поднял голову и повернулся к нам взволнованным лицом.
— Через несколько минут мы будем в Олд-Пойнте. Террористы по-прежнему отказываются идти на контакт. О потерях ничего не известно.
— Вертолеты, — сказала я.
Все притихли, и через несколько секунд характерный рубящий звук был уже отчетливо слышен в салоне.
Уэсли снова вышел на связь.
— Послушайте, черт возьми. ФАА[46] должно было ограничить полеты в этой зоне и… — Он замолчал, слушая. — Категорически нет. Никакой мильной зоны… Да, да… — И снова пауза. — Господи!
Шум усилился.
Четыре вертолета — два «блэк хоука» и два «хьюи» — с ревом пронеслись мимо, и Уэсли расстегнул пристяжной ремень, словно куда-то собрался. Красный от злости, он поднялся, шагнул к другому борту и приник к иллюминатору.
