Это мы уже будем с ними ходить и смотерться не очень уж и хорошо…а тут…
— Да я пошутила, мил человек, просто ты такой серьезный зашел, как будто на похороны, но я еще не умерла и даже не собираюсь. Ты у нас Миша, значит? — откинулась на подушку, внимательно осматривая меня. Ника достала сладости, купленные по дороге сюда, и разложила в тарелку.
— Миша, да. Валентина Ивановна, — протянул букет, но потом все-таки решил поставить его на стол, вдруг такая ноша неподъемная.
— Очень красивые, Миш, спасибо! Но зачем было так тратиться, жалко ведь, завянет, — с грустью посмотрела на букет, а потом задумалась.
Мы выпили чаю, говорили о каких-то мелочах, а еще так много шутили, что я впервые смеялся настолько сильно, все-таки бабушка у Ники боевая, ее не сломить никак. Ни война не сломила, ни проблемы, ни голод, ни болезни. Пожалуй, у такого человека всегда найдется, чему поучиться.
— Никуль, а ты не хочешь сходить чайник набрать мне? Будь добра, — ну все, сейчас начнется допрос с пристрастием, как пить дать, — не бойся, не съем твоего медведя, только «понадкусываю», — загадочно посмотрела на меня.
Ника медленно встала со стульчика, как-то неуверенно взяла чайник и посмотрела на меня таким взглядлом, как будто ее бабушка реально меня сожрет за то время, что она чайник набирать будет.
— Ба…
— Цыц, я сказала, ты что, родной бабушке воды принести не можешь? — строго глянула на внучку, и та сразу зашевелилась быстрее, кинув на меня нечитаемый взгляд.
Как только дверь за Никой закрылась, Валентина Ивановна развернулась ко мне и выпалила уже серьезным голосом, не знающим никаких шутливых ноток.
— Ника единственное, что у меня осталось. Это первое, что ты должен знать. Второе. Я очень хорошо стреляю и во мне, ко всему прочему, даже с условием болезней, сохранилась боевая жилка. Я пережила много всякого, моя мать сдавала кровь, чтобы купить мне поесть, я видела голод и разруху, а еще смерть.
Я сидел с открытым ртом, не в силах сформулировать ни одно адекватное предложение.
— Так вот, к чему это я. У меня и рука не дрогнет зарядить ружье и отстрелить твои бубенцы, висящие между ног, если ты хоть словом обидишь мою внучку, не дай бог если делом, — Валентина Ивановна серьезно посмотрела на меня, а потом медленно взяла печенюшку в виде мишки, сначала откусив тому голову, а потом съев его целиком и полностью. Скажу вам прямо, шея у меня мучительно заболела. Совпадение? Не думаю.
— Я…
— Я не закончила, боец.
